Марлон Джеймс – Лунная Ведьма, Король-Паук (страница 44)
– Да язви ж богов! Что за нрав у тебя!
– Насчет «язви» ты верно сказал.
– Соголон!
– Ну что?
– Я… Ты меня вконец сбила с толку. Даже позабыл, зачем пришел.
– Так уходи.
– Что за странности тебе втемяшились?
– Не знаю. Отличаются ли они от последних, что ты во мне заметил? Единственное, что ты во мне выискиваешь, это странности. Ну-ка, какой бзик Соголон выкинула на этой неделе? Какую новую придурь ты открыл, про которую сможешь поведать своим друзьям в плавучей таверне?
– Клянусь богами, ты несправедливо обо мне судишь.
– Думаю, сужу я обо всех правильно. Впервые за долгие годы.
– На суде Соголон пощады не бывает. Как ты нас накажешь? – спрашивает он с улыбкой.
– Да пошел ты.
– Не говори так со мной.
– А как иначе? По какой щеке ты меня хочешь ударить? Или, может, пнешь? Вот мой живот, на. Или как насчет синяка над левым глазом, чтобы соответствовал тому, что над правым?
– Скажешь тоже.
– Так чего ты хочешь, караульщик? – выкрикивает она.
– У нас пропал Алайя.
– Что?
– Пару дней назад кто-то в таверне обозвал его ведуном за то, что он пишет слова. Мы сказали, что будет безопаснее, если он скроется, а он посмотрел на нас так, будто ведуном его назвали мы, – и вот уже два дня никому не открывает дверь.
– Может, он бежал?
– Такой, как он? На него это не похоже.
– А кто нынче на кого похож?
– Да, сейчас многие таятся.
– Я не о том. Может, на этот раз все подразумевают правду.
– Кто это с тобой сделал? – всматривается в ее лицо Кеме. – Принцесса? За что?
– Да какая разница.
Кеме упорно продолжает смотреть, пока Соголон не отводит взгляда.
– Берему мне говорит, нынче король избавляется даже от львов. Ему нужна собственная императорская гвардия.
– Сангомины?
– Нет. Я. И еще кое-кто, из назначенных Аеси.
– По крайней мере, ты получаешь то, чего всегда хотел. Кланяйся богам.
– Язви богов, Соголон. Я уже просто не знаю, какие нынче времена, – вздыхает он и садится на кучу сена, словно силы враз покинули его.
– Ты по-прежнему считаешь, что сражаешься за правое дело?
– Ты, видно, мало истыкала меня колкостями за одну ночь?
Соголон склоняет голову, но не произносит ни слова. Отчего-то ее притягивает дождь, и она подходит к двери конюшни. Воздух здесь свежий, холодный и густой от брызг. Она закрывает глаза, давая воде омыть ей лицо. За спиной глубоко вздыхает Кеме.
– Боги мудры и боги глупы, – произносит она.
– Звучит как мудрость древней старухи.
– А я знаю, что чувствует старуха в своей древности.
– Наверное, это не приносит тебе счастья?
Соголон смеется.
– Что, угадал?
– Счастливых дней у меня никогда не было.
– Это самое жалостное из всего, что я когда-либо слышал.
– Я не жалею.
– Это ты так говоришь.
– Похоже, мы все здесь по милости принца и принцессы тоже.
– Осторожней. Принц скоро должен стать Королем, а принцесса – Сестрой Короля. Ходит слух, что король уже взял себе новое имя.
«У меня для них таких имен несколько», – думает Соголон, но вслух не произносит.
– Может, те самые люди, что движут тебя на верхи, роют Алайе яму.
– Говори мне, что ты знаешь.
Мысль, вертящуюся на кончике языка, Соголон предпочитает проглотить и не переспрашивать, чего он всё-таки хочет. А голос Кеме по-прежнему подобен течению реки. От дождевых брызг одежда на Соголон намокает, но она по-прежнему стоит там, чувствуя вокруг себя единственный оазис покоя.
– Смотри промокнешь.
– Чего еще ждать от дождя. Только, что он тебя намочит.
– Соголон.
Она вздрагивает. Кеме стоит совсем рядом. Она и не слышала, как он встал. В руке у него шлем, волосы растрепаны. Доспехи делают его более рослым.
– Они ловят ведьм. Ты б знала, сколько женщин строило козни, чтобы Король ушел из жизни раньше срока. Говорят, что…
– Говорит
– От людей. Люди говорят, что дни Короля оборвались из-за того, что в королевстве распространилось колдовство. Вчера вот взяли двадцать человек.
– Если тыкать в кого-нибудь и называть ведьмой, он и станет ведьмой или ведьмаком. Видишь тот вон камень? Чем тебе не ведьма. Бери и кидай его в подземелье.
– Я думаю…
– Думы не для тебя, не забивай ими голову. Ты теперь страж. Тебе нужно не думать, а только выполнять задуманное.
– Да ну тебя! Опять ты за свое?
– Ты порепетируй, что скажешь Алайе, когда его поймают и приведут к тебе. «Друг мой, ты знаешь, как я тебя люблю, но самомнение для меня дороже».
– Слушай, я тебя и в самом деле могу ударить.
– Последний раз спрашиваю, караульщик: зачем ты сюда пришел?