Марлон Джеймс – Лунная Ведьма, Король-Паук (страница 155)

Но сперва о Мверу. Той старой лачуги я не покидаю, а остаюсь и наблюдаю за тем, как Следопыт перемогает все этапы своего горя. Когда ярость заставляет его седлать лошадь, я проникаю в его голову насчет того, куда он поедет. Конечно, из-за мальчика, но вампирская камарилья не летает на запад, куда направляется Следопыт. Значит, он идет не по запаху – или, может, у мальчика запаха больше нет. Его монстр пожирает всё, что может им пахнуть. Следопыт усердно скачет, меняя лошадей, пока не прорывается в Мверу. У меня лошадь всего одна, так что и путь занимает на несколько дней дольше. Он думает перемолвиться с Королевой насчет ее мальчика; может, даже и убить Королеву, а с ней и мальчика. Однако Лиссисоло сама не знает, где он, и посылает на его розыски бо€льшую часть своей повстанческой армии и даже отдельный женский полк, который идет в Нигики, чтобы примкнуть там к армии Юга, еще не зная о ее отступлении. Мне об этом известно, так как я держусь маршрутов голубей и сбиваю их с неба. Мверу скрывает меня точно так же, как и в прошлый раз, в длинных охвостьях своих теней. Я остаюсь там и жду несколько дней.

А дальше происходит то, что, божится голос в моей голове, случиться не могло никогда. «Это потому, что ты дура и всегда ею была. Кто еще мог сюда проникнуть? Кто еще мог вытащить кого-нибудь из Мверу?» Следопыт на всем скаку вылетает из тоннеля, а сразу следом за ним гонится небольшой отряд Лиссисоло. «Куда он со всей дури скачет?» – спрашиваю я себя, а глаза следуют за ним и прямехонько к ответу. Вон он, сидит скрестив ноги, парит и что-то там пишет в воздухе. Поза такая, будто под задом табурет, а рука растирает то ли камушки, то ли ком земли, который затем бросает. А значит, дальше ничего не произойдет – не происходит. То есть покинуть Мверу Следопыту ничего не препятствует.

При посредстве Аеси.

Всадник, скачущий следом буквально на расстоянии вытянутой руки, врезается вместе с лошадью в невидимую стену. Такое случалось и прежде.

Аеси. При мысли о нем глаза мне по-прежнему застилает красным. Вот и сейчас я как будто ощущаю что-то непостижимое, хотя и знаю что. Он пробуждает во мне желание. С этим списком я была веревкой и шестерней без тяги – и вот он дает мне силу.

Итак, Малангика. Следопыт входит один, а выходит с Импундулу или Ишологу, потому что вряд ли у этого тоже есть ведьма. Подойти слишком близко я не рискую: либо мой запах учует Следопыт, либо Аеси обнаружит мертвую зону, которую его разум не может прощупать. Но у них есть Ишологу, а маленький принц уже несколько лет не сосет вампирскую кровь. Мне смешно. Им даже не придется искать: он и крыло летучей мыши явятся к ним сами.

Давайте на скорую руку. Я смотрю, как они заходят в ту деревню. Наблюдение я веду из леса и чуть сама не попадаюсь монстру, которого они ждут, чтобы поймать. Они не изловили его даже с помощью приманки Ишологу. Монстр Сасабонсам нападает из-за деревни, хватает женщину и улетает. Они за ним гонятся, отдаляясь от меня, которая еще не забыла свое умение стоять на верхушках деревьев. В погоне за крылом летучей мыши они натыкаются на повстанческую армию Лиссисоло. Я уже видела этот отряд раньше и знаю, что все они женщины. Аеси творит свою магию и натравливает их друг на друга, перебив бо€льшую часть и почти всех лошадей.

Ни Следопыт, ни Ишологу участия в схватке не принимают. Вскоре после они уходят, но один из всадников, которого Аеси, как ни странно, не сумел себе подчинить, нашел лошадь и двинулся следом. Я тоже отправляюсь в погоню, но выбираю другую тропу, ведущую к холму, который, я знаю, им не миновать. Честно говоря, добраться туда раньше, чем мимо проедут они, я не ожидала, но тот всадник, должно быть, каким-то образом их задержал. Его с ними нет.

Никто из них меня не замечает. Я не знаю, выбрала ли я это место какой-то своей частью, или это место выбрало меня, или же всему свое время, и теперь оно мне говорит: вот здесь, прямо здесь, и сейчас. Как странно: то, чего ты ждешь всю свою жизнь, вдруг берет и просто приходит к тебе в обыденной спешке. Это время самое подходящее, и он тоже, наверное, это чувствовал. Я шепчу свое имя и даю ветру – не ветру – метнуть его по воздуху. Возможно, так играет со мной моя голова, но я готова поклясться, что вижу, как мой голос летит вниз по этому холму и огибает неровность, чтобы добраться до него. До Аеси. Он, не мешкая, оставляет двух других и направляется ко мне. Я уже успеваю спуститься со склона, когда слышу позади себя мягкий стук копыт его лошади и его шаги.

– Твоя голова. Она для меня закрыта, – говорит он. Мне ему сказать нечего. – Я, видно, по ошибке принимал тебя за что-то… значительное.

«Однако прийти не преминул», – произношу я не говоря.

Я мечу в него два кинжала. Один он ловит быстрым броском, но второй от его руки ныряет вверх, вниз, вбок и затем сзади надсекает ему шею. С мертвенной улыбкой Аеси говорит что-то о том, как ему хотелось бы меня узнать, что я не похожа ни на кого, с кем он пересекался.

– Не то чтобы кто-нибудь из них дожил, чтобы внести лепту в изучение, – усмехается он.

Таким разговорчивым я его не припомню. А вот уже от слов к делу: земля подо мной начинает глухо трястись и надкалываться, а затем разрывается надвое. Я отскакиваю от края все расширяющейся пропасти, когда обломок от нее летит в меня. Я пытаюсь увернуться, но он задевает мне бедро и опрокидывает в грязь. Куски отламываются всё более крупные. Он мог бы ими меня раздавить, но тут ветер – не ветер – накрывает мою голову, и валуны рассыпаются в пыль, которую я тут же обращаю в смерч, чтобы его ослепить. Я подбегаю, пока он шарит вокруг, но он ловит мою руку, сжимает и с размаху швыряет меня оземь, вздымая облако пыли. Теперь в руке у него меч, вжикающий рубящими ударами, под которыми я быстро перекатываюсь. Мой ветер – не ветер – сбивает его с ног, повалив на спину. Я прыгаю на него, но меня в сторону откидывает дерево.

– Довольно фокусов, – бросает он, взмахивая мечом, а мне пинком отсылая мои кинжалы, и с ноткой бахвальства добавляет, что уже много лет так не разминался. Я не говорю, что это, должно быть, в первый раз с его последнего рождения – натыкаться на разум, который он не может проницать или считывать. Пользуясь моей секундной задумчивостью, он замахивается мне на голову. Я блокирую удар, но он сбивает меня с ног, и я снова качусь на землю. Теперь его замах низкий, а я тоже блокирую низом, отталкиваю его назад и бью сверху, но он там же парирует удар. Я пинаю его в живот, и он отшатывается ровно настолько, чтобы удержаться на ногах и броситься встречно, кружась как вихрь. Замах и удар слева – и я блокирую слева, замах и удар справа – и я блокирую справа; всё это только защитные удары, и он это знает, поэтому замахивается сильнее и быстрее, а я даю ветру – не ветру – перебросить меня ему через голову и наношу удар по лицу. Он вскрикивает, затем сплевывает, а затем смеется.

– Значит, жульничаем? – озорно спрашивает он, и в лицо мне прилетает ком грязи. Я не успеваю вытереть глаз, как его рука оказывается на моей шее, и у меня мелькает память: вот именно так в последний раз он хватал меня за шею.

– Я знаю тебя, – говорит он. – Но не помню твоего лица. Даже настоящего, что скрыто за этим, наносным.

Это приводит меня в ярость. После всего, что он сделал со мной, именно то, что он даже не помнит, заставляет меня вопить, и мой ветер – не ветер – сдувает его с меня. Я и раньше заходила и взрывала кого надо изнутри, могу делать это даже с кем-то, находящимся на большом расстоянии. Но, может, мне нужно сработать через касание, а иначе всё, что я получаю, это головная боль. Возможно, мое тело учится от старого, даже если оно новое. Он приземляется на склон холма, бормоча что-то о моем ветре.

– Это не ветер, – говорю я.

И тут открывается дыра, и меня засасывает. Я даже не спохватываюсь о ветре – не ветре, стремительно уходя всё глубже, глубже и глубже, мимо новых корней, старых, мимо слоя камня, слоя глины, и всё равно глубже, глубже, глубже. Ветру – не ветру – приходится выбирать между атакой и защитой, и он выбирает защиту, с барьером вокруг моей головы. И всё же подземелье засасывает меня куда-то в самые недра, потрескивая, сдвигаясь и просачиваясь, в то время как я иду вниз, вниз, вниз. Я пытаюсь заставить ветер – не ветер – рвануть во всю ширь, но он не покидает оболочку моей защиты. Он не нападает. Я засажена так глубоко под землю, но по-прежнему слышу этого аспида Аеси.

О том, что надвигается война, и не та, что сейчас, что жизненно важно, чтобы Север одержал верх. Этот последний безумный Король из рода королей-безумцев Юга, возможно, самый безумный, потому что замыслил править всеми королевствами. Но, возможно, он не настолько и безумен. Может показаться безрассудным, но угроза надвигается не с Юга, не с Севера и не с Востока, а с Запада. Огонь, мор, погибель и рабство грядут с моря, и никто, даже самые великие старейшины, жрецы фетишей и йереволо, не видал такого. Но он увидел это третьим оком. Только одно объединенное королевство, только один сильный Король, не безумец и не кровожадное исчадие, способен изменить то, что узрел он. И Аеси оставляет меня с гаснущим эхом своего голоса, погребенную глубоко в земной толще.