Маркос Чикот – Убить Пифагора (страница 89)

Милон повернулся к другому отряду.

— Поезжайте к холмам. Передавайте всем то же сообщение. — Он повернулся к третьей группе всадников. — А вы — за мной.

Милон поскакал вперед. Лежа на земле, испуганные сибариты увидели, что кротонский главнокомандующий мчится прямо на них с поднятым мечом. Они откатились в сторону в отчаянной попытке предотвратить удар, но Милон ограничился тем, что проскакал мимо поверженных сибаритов, пока не достиг первых кротонских пехотинцев. Там он разделил свою группу всадников и поскакал между двумя рядами, передавая приказ брать сибаритов в плен. Ему пришлось дважды проделать один и тот же путь, пока убийства не прекратились.

В конце концов удалось окружить около десяти тысяч человек. «Должно быть, сбежали пять или шесть тысяч», — сказал себе Милон. Он оглядел обе стороны равнины, и ему вдруг пришло в голову, как сейчас мучаются неизвестностью жители Кротона. Он подозвал пару гонцов и послал их в Совет и общину, чтобы они передали весть о победе и истреблении грозной сибаритской конницы.

Когда гонцы ускакали, Милон отдал приказ созвать командующих и двинулся к северной части равнины. Он был доволен захватом стольких пленных. Этого было достаточно, чтобы взять в плен весь Сибарис. Тридцать тысяч человек, которые так неразумно решили поиграть в войну, значительно превышали цифру, которую мог позволить себе потерять этот город. Если они не вернут хотя бы десять тысяч пленных, Сибарис безнадежно увянет.

Через несколько минут он встретился с пятью своими командирами. Время поджимало, поэтому они даже не спешились.

— Что с Телемахом? — спросил Милон про единственного отсутствующего командира.

— Он погиб, господин, — ответил командир Полидамант. — Его конь упал на землю, столкнувшись с сибаритской конницей. Ему удалось уничтожить нескольких врагов, но затем…

Полидамант понурил голову и замолчал. Телемах был его двоюродным братом. Милон вздохнул и покачал головой. В начале битвы он сомневался, можно ли заставить лошадей танцевать под музыку. Что, если план не сработает? Он знал, что в таком случае погибнут все. Однако, выведя из строя сибаритскую кавалерию, он бы неизбежно потерял какое-то количество человек. И надеялся, что среди погибших не будет никого из его командующих-ветеранов.

«Мы воздадим ему должные почести, но с этим придется подождать», — подумал он.

— Каковы наши потери?

На этот раз вновь ответил Полидамант. За ним водилась заслуженная слава одним взглядом определять численность армии.

— В кавалерии мы потеряли около двухсот лошадей и сто всадников. Среди них несколько раненых, но большинство мертвы. В пехоте потери меньше тысячи. Может быть, восемьсот. Одна треть убита, остальные ранены.

Милон нахмурился и посмотрел в землю. Эти цифры были хороши по сравнению с тем, что могло бы произойти, но сейчас он не был ими доволен: сражение прошло слишком успешно для подобных потерь.

— Хорошо, — сказал он наконец, — сделаем следующее: половина первого пехотного подразделения встанет лагерем вокруг пленных. Остальная пехота отправится к Сибарису. Мы отправим вперед кавалерию, чтобы попытаться отрезать путь тем, кто сбежал. Думаю, их около шести тысяч. — Он посмотрел на Полидаманта, тот кивнул, показывая свое согласие с цифрами. — Надеюсь, мы сможем захватить хотя бы половину. Для этого третий пехотный отряд должен продвигаться форсированным маршем, а затем мы сделаем то же, что и здесь: конница их остановит, затем прибудет пехота и возьмет их в окружение. Пленных по возможности не убивайте.

Он умолк, и командиры кивнули.

— Взяв пленных, мы отправим их под конвоем сюда, на эту равнину, чтобы удерживать всех вместе. Затем разобьем лагерь неподалеку от Сибариса, пусть как следует испугаются. Сегодня они не уснут, и завтра будут в подходящем состоянии, чтобы вести переговоры.

Он посмотрел на север. По холму с другой стороны реки бежал какой-то человек. Сибаритских лошадей видно уже не было.

— Сбежавшие всадники сообщат им последние новости, но у города больше нет средств, чтобы с нами сражаться. — Милон взглянул на солнце. — Я хочу добраться до Сибариса, пока не стемнело. В путь.

Глава 110

23 июля 510 года до н. э

Глаза за черной маской холодно смотрели на равнину. Их хозяин не шевельнулся с тех пор, как началась битва. Он едва дышал, положив руки на бедра и ослабив поводья. Солнце ярко сияло на фоне безоблачного неба. День обещал быть жарким, поэтому ветерок, пока еще прохладный и свежий, через несколько часов принесет липкое зловоние мертвечины.

От подножия их холма до самого берега моря человек в маске видел одну и ту же картину: горы убитых людей и лошадей, пропитанная кровью земля и несколько солдат, помогающих раненым. Кое-где виднелись уцелевшие сибаритские лошади. Кротонские солдаты отгоняли их, чтобы позаботиться о них позже. Для военной кампании против Сибариса невозможно будет использовать лошадей, которые танцуют под пение духовых.

«Действительно гениальная уловка… — отметил человек в маске. — Наверняка подсуетился сам Пифагор. Старик все еще способен на дельные мысли. Не стоит его недооценивать».

Человек в маске перевел взгляд на север. Равнина была усеяна трупами на целый километр, дальше стояли кротонские солдаты, сторожившие тысячи пленных сибаритов. Основная часть армии Кротона форсированным маршем продвигалась вдоль реки к Сибарису.

— Вернемся в убежище, — прошептал человек в маске, повернувшись к Борею.

Великан неподвижно смотрел на поле брани. Через несколько секунд он очнулся и последовал за хозяином.

Пока они спускались с холма по склону, ведущему прочь от равнины, человек в маске спокойно обдумывал следующие шаги. Невозможный сценарий — победа армии Кротона — сделался реальностью, однако на самом деле это лишь приближало его к собственной цели — отмщению и господству. Если бы победили сибариты, он бы спустился сейчас с другой стороны холма, чтобы присоединиться к Телису при взятии Кротона. Теперь же он отправится в убежище и оттуда вновь свяжется с Килоном.

Он с надеждой подумал о золоте, которое отсыпал многим кротонским командирам. Он сделал это на всякий случай, чтобы контролировать их действия после маловероятного разгрома сибаритов. Если бы командиры погибли, золото оказалось бы потерянным впустую, но теперь оно должно обеспечить ему успех.

— Абсолютная власть над Советом Кротона, — прошептал человек в маске.

Через три часа после окончания битвы чьи-то крики прервали раздумья Пифагора. Он размышлял о собрании, которое должно было состояться через пять дней у Милона. Он был уверен, что оно прояснит и упрочит будущее братства.

Он отвел взгляд от священного огня и переключил свое внимание на возгласы, доносившиеся снаружи.

— Учитель Пифагор! Учитель Пифагор!

В голосе, проникавшем сквозь каменные стены, звучали нотки ликования.

«Сработало», — сказал он себе, вздохнув.

Пифагор улыбнулся каменным музам, но в улыбке его проскальзывала печаль. Войны означали нелепую смерть многих невинных людей. Он повернулся и вышел во дворик полукруглого храма. Десятки людей толпились возле колонн, обрамлявших вход. Ученики и сибариты-беженцы окружили совсем молодого, улыбающегося солдата. Было очевидно, что это гонец.

— Приветствую тебя, воин. Ты от Милона?

— Да, учитель. — Гонец поклонился, смущенный внушительным видом философа. — Он поручил мне доложить тебе, что наша армия одержала великую победу. Когда напала их кавалерия, музыканты заиграли на сотнях инструментов, и сибаритские лошади пустились в пляс. Всего за полчаса мы уничтожили всех всадников и половину пехоты. Около пятнадцати тысяч солдат с вражеской стороны… — Гонец нахмурился, испытывая радость пополам с горем. — И пятьсот с нашей.

Пифагор почувствовал боль в груди и закрыл глаза. От Главка он знал, что за восстанием в Сибарисе стоит неизвестный в маске. Люди погибли в битве из-за ненависти и ожесточения его противника.

Гонец продолжал:

— А еще у нас десять тысяч пленных. Сбежали около шести тысяч сибаритов, но Милон преследует их, двигаясь к Сибарису. Сегодня ночью наша армия разобьет лагерь возле города, а завтра потребует от сибаритов безоговорочной сдачи.

Сибаритские аристократы восторженно загалдели. Сутки напролет они не отрываясь пристально смотрели на северную дорогу, боясь, что в любой момент появится вражеская конница.

Пифагор поблагодарил гонца за новость и пошел назад. Несколько сибаритов бросились ему навстречу, желая услышать его мнение об исходе битвы, но он на ходу остановил их, подняв руку, и снова исчез в Храме Муз.

«Иногда бывает очень больно поступать правильно», — подумал он.

Идея вывести из строя сибаритскую конницу с помощью музыкальных инструментов принадлежала ему. Это был единственный выход, но он чувствовал бесконечную печаль, представляя себе недавнюю резню. Музыка играла огромную роль в его учении. Он часто использовал ее для достижения определенных эмоциональных состояний, не раз она помогала вылечить недуги тела или разума.

Но он впервые использовал ее силу для убийства.

Иногда ради созидания приходится уничтожать, напомнил он себе. Таков один из законов природы, но в эти минуты он принес ему слабое утешение.

Он сосредоточился на вечном огне богини Гестии. Пламя танцевало задумчивый танец. Он закрыл глаза и заставил себя расслабиться. Они переживали критический момент, община нуждалось в нем больше, чем когда-либо.