Маркос Чикот – Убить Пифагора (страница 65)
Геликаон поднял взгляд. Сделав усилие, ему удалось соединить два расплывчатых силуэта в один. Он почувствовал облегчение, увидев, что находится всего в пятидесяти метрах от дома. «Хорошо, что я уже рядом», — подумал он и покачал головой, упрекая себя за безрассудство. Надо было как следует спрятать золото, оставшееся после покупки рабыни. Он все еще носил его с собой, а ночь была пугающе темной. Вдруг кто-то схватил его за шейную кромку туники и потащил в боковой переулок. Он открыл было рот, чтобы крикнуть, но сильные руки схватили его за шею и ударили головой о стену.
Акенон смотрел на тело, лежащее без сознания у его ног. Он опустился на колени и порылся в одежде секретаря. «Вот он!» — торжествующе сказал он себе. Достал мешочек с монетами, убрал в карман и незаметно исчез среди ночных теней.
Когда он вернулся, в общине все спали. До рассвета оставалось немного, и он решил подождать, сидя на крыльце у Пифагора. Он был слишком взволнован, чтобы уснуть. Вскоре появился философ.
— Пойдем в Храм Муз, — попросил Акенон. — Там мы будем одни.
Войдя в храм, Акенон подошел к священному огню, дававшему достаточно света. Достал кошель секретаря и высыпал на ладонь Пифагора три золотые монеты. Увидев их, философ уверенно кивнул.
— Они из Сибариса, сомнений быть не может, хотя я ни разу не видел их в золоте.
Акенон уже изучил сибаритские монеты. Следуя обычаю, преобладающему в Великой Греции, они были тонкие, украшенные по краям. На сибаритских монетах изображался телец с повернутой назад мордой. На лицевой стороне телец получался выпуклый, а на обратной — вогнутый. Акенон тоже не видел, чтобы эти монеты чеканили из золота. В Великой Греции их, как правило, делали из электрума — сплава серебра и золота — или из чистого серебра.
— Эритрий расскажет тебе о них больше, — добавил Пифагор. — Он лучший знаток монет во всем Кротоне.
Акенону не терпелось подергать за эту ниточку и посмотреть, куда она приведет. Он спешно простился с Пифагором и поехал назад в Кротон. Возле заведения опекуна он оказался прежде, чем оно открыло свои двери. Появившись в сопровождении охранников, Эритрий сначала удивился, увидев Акенона, затем залепетал извинения:
— Прости, Акенон. У них был приговор с печатью. Я не мог возразить. Я просто…
— Не волнуйся, Эритрий, — перебил его Акенон. — Я пришел не за этим. Пифагор заверил меня, что на сегодняшнем заседании Совета приговор будет отменен. Мои пятнадцать тысяч драхм вернутся в твои руки, и я хочу, чтобы там они и оставались. Пойдем внутрь, и я расскажу тебе, зачем явился.
В уединении кабинета Акенон высыпал монеты на стол.
— Я знаю, что они из Сибариса. Можешь сказать что-нибудь еще?
Эритрий зажал двумя пальцами одну монету и внимательно осмотрел ее со всех сторон.
— Никогда таких не видел. — Он молча держал ее на ладони. — Здесь изображен сибаритский телец, это ты уже, вероятно, знаешь, и я даже уверен, что узнаю чекан, который использовали для печати. Однако… — Он взял другие монеты и сравнил. — Есть кое-что странное. Для такого оттиска правильнее было бы сделать новый чекан, а они повторно использовали старый, которым раньше чеканили серебряные монеты. В Сибарисе очень редко можно встретить золотые деньги. — Он продолжал рассматривать монету, задумчиво хмуря седые брови. Наконец подошел к Акенону и ткнул пальцем в лицевую сторону. — Видишь надписи?
Акенон посмотрел на монету. На лицевой стороне действительно виднелись буквы. Одна надпись располагалась над тельцом, другая под ним.
— Что они означают?
— Здесь название города, а здесь — имя аристократа, который их заказал. Это делается, если заказчик — человек известный, да и то лишь в особых случаях. — Он постучал по золотым буквам. — На этот раз монеты заказал Главк.
Опять Главк! Акенон придвинулся к краю стола и растерянно посмотрел на монеты. «Главк отчеканил их совсем недавно, — размышлял он, — да так поспешно, что не успел сделать новый чекан… Вскоре золото появляется у секретаря, подписывающего постановление о моем изгнании…»
Он встал и собрал монеты.
— Спасибо, Эритрий, ты мне очень помог.
Он понесся обратно в общину, то и дело погоняя лошадь. Его переполняла энергия. Было невыносимо сознавать, что они тратили время зря, пока убийца делал все, что ему заблагорассудится; и теперь, когда следствие вышло из тупика, он испытывал понятное возбуждение.
«Главк либо убийца, либо с ним заодно», — решил он.
В любом случае сибарит станет следующим этапом расследования.
Теорема Пифагора
…
Сокрам Офисис.
Математическая энциклопедия.
1926
Глава 81
1 июля 510 года до н. э
Через два дня тяжелые двери Главка распахнулись. Сибарит вышел на залитый солнцем двор и приветствовал посетителей широкой улыбкой.
— Акенон, Ариадна, как я рад вас видеть! — Он посмотрел на остальных и выпучил глаза, как будто обнаружил приятную неожиданность. — Во имя земли и неба, да это же великий учитель Эвандр! Какая честь принимать в этом скромном доме таких выдающихся гостей. Пожалуйста, не стойте у входа. Проходите, проходите.
Главк посторонился и указал на дворец, широко улыбаясь. За прошедшее время он явно набрал вес, привел в порядок волосы и надел простой чистый хитон. Акенон недоверчиво посмотрел на Ариадну, затем на Главка. Он колебался.
Поездка должна была прояснить роль Главка в убийствах, а также помочь узнать, как с помощью теоремы Пифагора была решена задача с окружностью. Ради второй цели вместе с Акеноном в Сибарис отправился Эвандр. Аристомах был еще более продвинутым математиком, но его душевная хрупкость исключала участие в подобных предприятиях.
Акенон был рад, что к ним примкнул Эвандр, самый открытый и веселый из великих учителей. А главное, что с ними отправилась Ариадна. Она продолжала относиться к нему с некоторой сдержанностью, но за пару дней что-то изменилось. Накануне вечером, когда они въезжали в Сибарис, Акенон обнаружил, что она задумчиво на него смотрит, но быстро отвела взгляд, как будто не желая, чтобы он угадал ее мысли. Может, изменила свое решение? Так или иначе, Ариадна обращалась с ним мягче, и это обнадеживало.
Пифагор вручил им несколько писем на случай, если Главк откажется их пускать. Письма предназначались для правителей Сибариса, посвященных пифагорейцев, которые могли бы повлиять на Главка. Письма не пригодились: в отличие от прошлого раза непредсказуемый сибарит пребывал в отличном расположении духа. И все же, несмотря на радушный прием и защиту десяти элитных солдат, Акенон чувствовал неуверенность.
Главк состроил встревоженную гримасу.
— Вижу по твоему лицу, что ты сомневаешься во мне, Акенон. Понимаю, мое поведение во время вашего последнего визита оставляло желать лучшего. Я был вне себя, но все уже позади, поверь мне.
Видя, что Акенон все еще не спешит войти во дворец, сибарит заговорил снова:
— Кроме того, тебе больше не нужно опасаться Борея.
«Что он имеет в виду?» — удивился Акенон. Он посмотрел на Эвандра и Ариадну. Та пожала плечами. Они договорились, что войдут во дворец, только если им разрешат сделать это в сопровождении солдат. Ариадна была согласна с тем, что столь радикальная перемена в поведении Главка вызывает беспокойство, но он и прежде не казался человеком полностью в своем уме, и его добрая версия нравилась ей куда больше, чем жестокая, проявившаяся в прошлый раз.
Эвандр тоже кивнул, и они вошли во входной коридор вместе с Главком. Солдаты следовали за ними.
Во внутреннем дворе уже не было огромного деревянного круга. Акенон отошел от Главка и шепнул командиру гоплитов, чтобы они оставались снаружи, рядом со статуей Аполлона, и внимательно прислушивались, чтобы прийти на помощь, если он подаст сигнал тревоги. Он уже предупредил их о Борее, и они были настороже, готовые прибегнуть к оружию в случае, если эта гора мышц на них набросится.
Акенон вернулся к Ариадне и Эвандру, и Главк молча повел их в пиршественный зал.