Маркос Чикот – Убить Пифагора (страница 56)

— Когда это произошло? — спросила Ариадна.

Мгновение Милон колебался. Тьма скрывала его лицо.

— Неделю назад.

Ариадна судорожно вздохнула и отвела взгляд.

— Почему ты нас не предупредил? — спросил Акенон.

— Я послал Пифагору два сообщения. Должно быть, он их уже получил. А вы занимались расследованием в Сибарисе и все равно не могли прибыть вовремя, чтобы выяснить, кем был тот пьяный моряк.

Акенон старался подавить раздражение. Было очевидно, что Милон не предупредил их из-за гордости. Он не желал подчиняться никому, кроме Пифагора. Теперь, когда философа не было, он предпочитал вести дело самостоятельно, а не следовать указаниям Акенона

— Каков результат этого расследования? — сухо спросил Акенон.

— Моряк исчез. Мы выяснили, что он три дня подряд появлялся в таверне, куда зашел Пелий. Каждый вечер выпивал в одиночестве и, скорее всего, дожидался пифагорейцев. Он выбрал отличное место: именно в эту таверну заходят члены общины, приезжая в Кротон. Показал Пелию записи, подтверждающие, что он знает тайны додекаэдра…

— Ты в этом уверен? — перебила его Ариадна.

— Я попросил Аристомаха поговорить с Пелием, чтобы убедиться в этом, и, похоже, все так и есть. Моряк знал тайны додекаэдра. Боюсь, перед нами очень хорошо организованный заговор.

— Не сомневаюсь, — задумчиво пробормотала Ариадна.

— Никто не знает этого моряка? — спросил Акенон.

— Он появился за три дня до убийства и исчез в ту же ночь. Никто не видел его в Кротоне раньше, и никто не встречал потом.

«А что, если моряк и человек в капюшоне — одно лицо?» Акенон уцепился было за эту идею, но быстро ее отбросил. Моряка видели все, и никто его не знал. А за человеком в капюшоне наверняка скрывается кто-то, кого в Кротоне знают.

Он повернулся и посмотрел в сторону общины. Сквозь изморось едва виднелись факелы, прибитые у дверей общинных зданий. Милон принял множество мер предосторожности, чтобы никто не мог их услышать. Значит, боялся очередной утечки информации.

— А что происходит в Совете? — спросила Ариадна, опережая рассуждения Акенона.

— Все плохо, — ответил Милон. — И с каждым днем хуже. Нам нужен Пифагор, и как можно скорее, иначе случится страшное несчастье. Сейчас нет ни одного великого учителя, который мог бы противостоять Килону. — Он хотел было замолчать, но продолжил: — Трус Аристомах отказался появляться в Совете. Каждый раз, когда я зову его с собой, он трясется от страха, и в конце концов мне приходится идти одному.

Милон слышал, как собственный голос дрожит от гнева. Он закрыл глаза и попытался успокоиться. Наконец собрался с мыслями и продолжил:

— В ночь смерти Ореста я встретился с Аристомахом. Мы решили сообщить Совету о смерти Ореста, но сказать, что не осталось улик, как и в предыдущие разы. Наутро после прочтения на собрании Совета нашего сообщения я столкнулся с неприятной неожиданностью: эту новость все уже знали.

Акенон молча кивнул.

— Килон обо всем проведал заранее и нанес нам сокрушительный удар, — яростно воскликнул Милон. — Мерзавец подробно рассказал о казни Ореста, а затем обвинил пифагорейцев во лжи, предательстве и убийстве. Совет Трехсот накинулся на него с криками и оскорблениями, но было заметно, что и они озадачены и смущены. Гласные не прогоняли Килона с возвышения, как в другие разы, и негодяй безжалостно продолжал. Он назвал меня лжецом и сказал, что я не в состоянии следить за безопасностью. Вспомнил о соглашении, заключенном с Пифагором перед всем Советом, где я назначался ответственным за предотвращение новых преступлений в общине. А потом обвинил Пифагора, назвав его никчемным лидером секты преступников. Он потребовал, чтобы Совет перестал поддерживать общину, и предложил изгнать Пифагора и всех его последователей. Слышите? Он уже не требует уменьшить привилегии общины, он требует уничтожить общину и изгнать из Кротона учителя Пифагора и всех пифагорейцев!

Милону пришлось сделать паузу, чтобы прийти в себя. Затем он продолжал чуть более спокойно:

— С этого дня на всех заседаниях Килон повторяет в основном одну и ту же речь. Я все отрицаю и настаиваю на нашей версии: убийца неизвестен. Если сказать правду, виновных в преступлении пифагорейцев, убивших Ореста, посадят в тюрьму, а это должен решать сам Пифагор. Я не очень хороший политик, а Килон каждый день приобретает все новых и новых приверженцев. По окончании каждого заседания народ вьется вокруг него, как мухи, а затем провожает до дома, бормоча всякие гадости в наш адрес.

— Он больше не ищет поддержки Трехсот, — заявила Ариадна.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Милон.

— Он и раньше пытался одурачить Совет Тысячи. И тех, кого называет семьсот изгоев, и Трехсот. Теперь он изменил стратегию. Он хочет, чтобы семь сотен поддержали его в борьбе против трех. — Она помолчала, что-то обдумывая, затем продолжила: — Он ведет себя более агрессивно и амбициозно. Знает, что по закону решение Трехсот учитывается в первую очередь. Ему нужно восстание, чтобы побороть Трехсот, а для этого — надежная поддержка семи сотен… — Она пристально посмотрела на Милона, прежде чем завершить фразу: — А заодно и армии.

Милон аж подскочил:

— Как главнокомандующий я ручаюсь за ее полную преданность!

— Преданность есть всегда, все зависит от того, кому она предназначена, — с досадой возразила Ариадна. Она злилась на Милона за то, что тот не послал в Сибарис сообщение об убийстве Ореста.

Обиженный Милон собрался было ответить, но Акенон грозно посмотрел на него, и он подавил обиду. Некоторое время Акенон размышлял над одной деталью из рассказа Милона: моряк сказал, что уплатил двадцать золотых дариков, и та же сумма появилась под кроватью Ореста. Если Орест невиновен, кто-то должен был положить туда монеты. Это мог сделать пифагореец, но на допросах после смерти Даарука они пришли к выводу, что предателей среди них нет. А раз так, значит, это один из солдат, охраняющих общину. Акенон склонялся к этой версии еще и потому, что в своем рассказе Милон ни словом не упомянул этот ключевой момент.

— Милон, кто закопал монеты в спальне Ореста? Я ошибаюсь, предполагая, что в ту ночь исчез один из гоплитов, нанятых для охраны общины?

Акенон замолчал, повисла напряженная тишина. Дождь усилился. Слышен был только стук капель о землю. Акенон попытался разглядеть, как реагирует Милон на его слова, но темнота стала настолько непроницаемой, что он даже не был уверен, стоит тот по-прежнему перед ним. Он почувствовал прилив ярости. «Милон что, собирается на нас напасть?» — Акенон поднес руку к рукояти сабли. Кротонец был немолод, но все еще оставался непревзойденным чемпионом по борьбе.

Наконец из темноты донесся голос Милона, печальный и виноватый.

— Я обнаружил его отсутствие через час после убийства Ореста. Созвал солдат, назначенных для охраны. По приказу явились все, кроме одного: его мы с тех пор не видели. Его имя Крисипп. Он был одним из личных телохранителей Ореста.

Глава 71

17 июня 510 года до н. э

Цифры, геометрические фигуры, символы…

В течение нескольких минут глаза человека в маске всматривались в письмена: это было не просто внимательное изучение, а сложный процесс, представлявший собой ворота в математическое измерение. Затем он опустил веки и погрузился во вселенную знаний, используя исключительно силу разума. Он преодолевал неизмеримые расстояния, исследовал неизвестные пространства, наблюдал, изучал… и время от времени распутывал еще один узел, открывал закрытую дверь, отыскивал новый, пусть смутный, но ведущий к великим открытиям, которые сделают его мудрее и дадут власть над природой и людьми.

Легкий шум за спиной вывел его из транса. Внимание вернулось к телесным чувствам, и он увидел себя сидящим в подземелье своего убежища.

— Проходи, Крисипп, — донесся его глухой каменный голос.

За спиной открылась дверь. Вместо того чтобы повернуться, он искоса посмотрел в высокое бронзовое зеркало, стоявшее у стола. В полированной поверхности отразился Крисипп, вошедший в подземелье и остановившийся в паре метров.

— Учитель, задание выполнено.

— Какие-нибудь неприятности?

— Ни одной, господин.

— Превосходно.

Крисипп повернулся и вышел, закрыв за собой дверь. Человек в маске почувствовал, как внутри зарождается ликование, теплое и шипучее. Он не стал ему препятствовать, и из-под черной маски вырвался гортанный смех.

Последний пункт его плана был успешно осуществлен. Благодаря Крисиппу моряк в это время плыл в Афины с приказом не возвращаться в Великую Грецию. Он завербовал его двенадцать дней назад среди теринских рыбаков, в паре дней пути к западу от Кротона. Человек без привязанностей, с мутным прошлым, бежавший два года назад из Сиракуз. Промышлял он тем, что продавал рыбу, которую удавалось поймать с лодки размером чуть больше доски. Его недостижимая мечта состояла в том, чтобы однажды отправиться в Афины и промышлять рыбной ловлей на приличной лодке. Человек в маске понимал, что ради этой мечты он готов сделать все, что от него потребуют.

Из Терины он перевез моряка в убежище, располагавшееся между Кротоном и Сибарисом. Во время поездки использовал нужные слова, чтобы промыть ему мозги, отключить сомнения и разжечь амбиции. Это заставило моряка почувствовать, что служение богам или человеку в маске — почти одно и то же. К концу путешествия человек в маске добился от моряка абсолютной преданности. Если бы его поймали, он бы без колебаний выбрал смерть, не выдав хозяина ни словом.