Маркос Чикот – Убить Пифагора (страница 20)

Акенон вздохнул. Он уже догадывался, что ему придется выдержать насмешки Ариадны.

— Учитель отправил меня к тебе. Думаю, ты знала, что это произойдет.

Она пожала плечами. Вереница детей только что исчезла в обеденном зале.

— Ты мог сделать это по собственной воле или под давлением обстоятельств. Какое разочарование, что они вынуждают нас проводить время вместе. — Ее притворная серьезность превратилась в хитрую гримасу. — Ладно, ступай за мной.

Они поднялись на крыльцо школы и вошли в ближайший класс. Вокруг кресла, принадлежавшего учителю, полукругом стояли скамьи. Поодаль виднелся единственный стол, на нем лежали восковые дощечки. Ариадна уселась в кресло педагога и жестом велела Акенону воспользоваться одной из скамей.

Акенон почувствовал себя нелепо. Он был крупным мужчиной, а скамья была крошечной, предназначенной для детей семи или восьми лет. Напротив в кресле нормальных размеров сидела Ариадна, изображая строгую учительницу.

— А ты, я вижу, не весел. Что печалит тебя, Акенон? — Она забавлялась по полной. Обычно со взрослыми ей было неуютно и одиноко, особенно с мужчинами, но с Акеноном она чувствовала себя иначе, и ей хотелось шутить.

— Ладно, хватит. — Акенон встал. — Пифагор говорит, что ты можешь объяснить мне основные понятия вашего учения. Это так?

— Я не могла упустить случая, прости. — Ариадна на секунду замолчала, но не удержалась и хихикнула. — Ты так забавно смотрелся на этой скамеечке!

Она снова рассмеялась. Лицо Акенона изображало полное безразличие. Он чувствовал себя уязвленным, однако глаза у него по-прежнему были добрые и ясные.

— Я рад, что тебе так весело. Не могли бы мы перейти к делу?

Ариадна с грустью поняла, что между ними что-то изменилось. Игривые намеки на поездку из Сибариса в Кротон были теперь неуместны. «А все из-за того, что мой отец — великий Пифагор», — смиренно подумала она.

— Что именно ты хочешь знать?

— Понятия не имею. — Акенон пожал плечами. — Все, что необходимо, чтобы у меня сложилось представление о том, от чего зависит поведение членов братства. Их возможные мотивы. Я видел много преступлений, основанных на религиозных убеждениях. Для их разгадки необходимо понять ход мыслей преступника, идеи, которые подталкивают его к совершению преступления. Пифагорейство, если можно так выразиться, кажется мне религией с очень преданными последователями… — Мгновение он колебался, не решаясь высказать то, что думал. — На самом деле все это отдает некоторым фанатизмом. — Он примирительно поднял руку. — Надеюсь, я тебя не обидел.

— Ни в коем случае. Я считаю искренность добродетелью, — сказала она, улыбнувшись уголком губ.

Акенону потребовалось время, чтобы привести мысли в порядок.

— Коротко говоря, мне нужно понять определенные термины и получить краткий обзор. Думаю, это важно, чтобы понять происходящее. Я задавал вопросы многим, в том числе кое-кому из ближайшего окружения твоего отца. Все они в один голос твердят о каком-то тетрактисе. Понятия не имею, что это такое, но они явно придают ему большое значение. А поскольку все соблюдают строгий обет, прямо никто мне ничего не говорит.

— Отец обещал тебе, что я не буду соблюдать обета?

— Нет, но… — Акенон растерялся. — Он сказал, что…

— Я шучу, прости. — Несколько секунд Ариадна смотрела в пол, прежде чем продолжить. — Я действительно подходящий для этого человек. Это одна из причин, по которой я предложила тебе сегодня утром свою помощь в расследовании, — сказала она с мягким упреком.

— Я не знал, что ты великий учитель.

— Я просто учитель, и вовсе не великий, хотя… — Она умолкла, думая о своем собственном неровном образовательном процессе. — Это довольно непросто. В любом случае я смогу ответить почти на все твои вопросы насчет нашего учения. Я тоже давала клятву, но отношусь к ней не так строго. Эта клятва дается, чтобы защитить основы учения, мощные знания, которые могут обернуться злом в дурных руках. С другой стороны, только не обижайся, понимание первооснов доступно очень немногим людям, да и то после многих лет кропотливой учебы.

«Как в моем случае», — добавила она в задумчивости. С пятнадцати до двадцати пяти лет она была погружена в учебу, уделяя ей по шестнадцать часов каждый день. Целое десятилетие она провела в полной изоляции от мира, в обществе одного лишь отца.

Ариадна выбросила эти мысли из головы и подняла глаза на Акенона. Она сожалела, что воспоминания нахлынули именно в этот момент, ей не хотелось, чтобы Акенон догадался, какие глубокие тени скрываются у нее внутри.

Они обменялись взглядами. Акенон чуть прикрыл глаза со смесью любопытства и беспокойства. На мгновение Ариадна почувствовала себя уязвимой: она терпеть не могла подобные ощущения. Взяла дощечку и деревянный стилос и глубоко вдохнула, чтобы прийти в себя.

— Начнем как можно скорее. — Она усмехнулась и помахала перед его носом дощечкой. — Полагаю, ты умеешь платить услугой за услугу.

— Ариадна, — ответил Акенон, — мой долг сообщать о ходе расследования только Пифагору.

— А мой — уважать клятву так же, как и остальные ученики. И я не просто прошу тебя передо мной отчитываться. Я прошу, чтобы я также принимала в нем участие.

Акенон задумался. До сих он не обнаружил ничего такого, что можно было бы считать строго конфиденциальным, и у него еще будет время спросить Пифагора, согласен ли он с тем, чтобы Ариадна занималась расследованием вместе с ним. Кроме того, он догадывался, что она может быть ценным помощником.

— Договорились.

Лицо Ариадны просветлело.

— Очень хорошо. Начнем с тетрактиса. — Она положила дощечку на стол.

Дощечка была из соснового дерева, с одной стороны ее покрывал тонкий слой воска. На воск наносились письмена с помощью деревянного стилоса, который с другой стороны был плоским, чтобы выравнивать воск и стирать написанное. Ариадна несколько раз провела по воску, пока предыдущая запись не исчезла. Потом начала говорить, царапая стилосом дощечку.

— Непосвященному сложно понять, что движет пифагорейцем. Со стороны может показаться, что это религия, но на самом деле учение представляет собой нечто гораздо большее. Что касается конкретных убеждений, ты должен знать, что отец — грек с острова Самос, а значит, верит в богов Олимпа. Кроме того, он посвящен в орфические мистерии, Дионис имеет для него особое значение. Его учитель Ферекид открыл ему учение о реинкарнации. Конечно, ты знаешь, что в Египте он был жрецом. — Акенон кивнул. — Это очень продвинуло его во многих отношениях и привело к определенным выводам, таким как сходство между Амоном-Ра и Зевсом. Чтобы не углубляться, я лишь упомяну, что в Вавилоне он учился у последователей Зороастра, и с тех пор особенное значение для него приобрел Ахура-Мазда [20].

Эти сведения ошеломили Акенона, и Ариадна рассмеялась, увидев его лицо.

— Я предупреждала, что для понимания пифагорейства требуется много лет. Но не пугайся. Главное, что следует усвоить, — вера в высшие силы, к которым мы можем приблизиться, соблюдая физическую и умственную дисциплину. Есть множество упражнений для тела и ума. Позже я покажу тебе одно из них. — Она посмотрела на рисунок, который чертила на табличке. — Верим мы и в переселение душ. В зависимости от того, как ты ведешь себя в этой жизни, следующая жизнь будет труднее и мучительнее, а может, ты поднимешься на более высокий уровень или даже сольешься с божественным. Отец указывает путь к справедливости и счастью. Объясняет, что нужно делать и как, чтобы вести гармоничную жизнь до смерти и после нее.

Акенон опустился на скамью, чтобы лучше разглядеть рисунок на табличке. Ариадна тоже присела, слегка подправив то, что нарисовала. Он молча за ней наблюдал. Профиль ее был совсем близко, рот полуоткрыт. Акенон видел внутреннюю поверхность ее полной нижней губы, нежную и влажную…

Он сглотнул слюну и попытался сосредоточиться на чертеже.

Глава 25

19 апреля 510 года до н. э

Пятеро претендентов в преемники сидели перед Пифагором в портике гимнасия. Почтенный учитель рассказывал им о свойствах, которыми должен обладать идейный и политический вождь, а также о том, как их развивать.

Даарук закрыл глаза, будто бы целиком сосредоточившись на словах учителя. Однако внимание его отвлекалось от Пифагора и устремлялось на товарищей. Орест сидел позади. Даарук несколько раз почувствовал, как взгляд Ореста впивается ему в спину. Вот и сейчас он снова ощутил его укол. Возможно, Орест смотрел на него так потому, что Даарук видел, как утром он тайком беседовал с Акеноном. Орест очень встревожился, заметив, что за ним наблюдают.

Даарук закрыл глаза и сосредоточился на товарище.

«Что ты замышляешь, Орест?» — подумал он.

— Это и есть тот самый таинственный тетрактис? — удивленно спросил Акенон. — Треугольник из точек?

— Это и многое другое, — ответила Ариадна, положив дощечку на стол. — Учись смотреть за пределы того, что видят глаза, иначе тебе никогда не понять пифагорейца.

Акенон почувствовал, что поторопился с выводами, и дождался, пока она продолжит.

— Тетрактис напрямую связан с именем отца. Пифагора часто называют «изобретателем тетрактиса». Эта фигура настолько важна, что стала одним из наших символов. Как и пентакль, о котором мы поговорим как-нибудь позже.