Маркос Чикот – Убить Пифагора (страница 19)

Акенон скептически приподнял одну бровь. Теперь молодые люди выполняли прыжки со сложным поворотом.

— Мне кажется, попытайся я им подражать, на здоровье это скажется скорее отрицательно.

В этот момент он вспомнил, о чем собирался говорить с Пифагором, и настороженно огляделся. Эвандр и Гиппокреонт стояли в тридцати шагах позади. Они о чем-то беседовали, направляясь в их сторону. Следовало поторопиться.

— Сегодня утром я разговаривал с Орестом. Среди прочих явлений, которые я не понял, он ссылался на то, о чем прошлой ночью говорил Аристомах: тетрактис. Я попросил его объяснить, что это такое, а заодно уточнить другие термины, которые он использовал. Он ответил, что не может об этом говорить. Упомянул что-то вроде клятвы хранить тайны, лежащие в основе вашего учения. И добавил, что никто мне об этом не расскажет. Думаю, ты понимаешь, что это может затруднить расследование.

Пифагор кивнул, погружаясь в раздумья. Акенон оглянулся. Эвандр и Гиппокреонт остановились в двадцати метрах от них, позволяя беседовать наедине.

— Я не могу требовать, чтобы они раскрывали все тайны, — ответил Пифагор. — И боюсь, что ответы вызовут у тебя больше вопросов, чем ясности. Половину времени я обычно провожу за пределами Кротона в других общинах, но даже оставаясь в Кротоне, не смогу постоянно заниматься тобой одним. Помимо наших внутренних дел я должен встречать посольства, присутствовать на заседаниях Совета…

Он погладил бороду и продолжил — больше для себя, нежели для Акенона:

— Я понимаю, что для расследования тебе придется ознакомиться с основными положениями нашего учения. Нужен человек, достигший степени учителя, тогда тебе не придется обращаться ко мне всякий раз, когда понадобится очередное объяснение. С другой стороны, ни один ученик, каким бы преданным он ни был, не остается вне подозрений. — Он сделал небольшую паузу. — Да, другого выхода я не вижу.

Он загадочно улыбнулся и назвал имя предназначенного Акенону учителя.

Глава 23

19 апреля 510 года до н. э

Борей прятался в дворцовых конюшнях.

Один из рабов навещал его время от времени, чтобы держать в курсе дел, но пока что ему не оставалось ничего другого, кроме как отсиживаться в укрытии.

Приказ хозяина был категоричным.

Накануне, когда он вошел в покои Главка, тот обратился к нему плачущим голосом:

— Борей, мой верный Борей, не покидай меня в горе, будьте со мной, мои верные слуги: ужасная трагедия обрушилась на нас.

Тучный сибарит раскинул руки, охватив жестом присутствующих. Его покои были просторны, однако сейчас их наполняла противная влажная жара: внутрь набилось почти двадцать человек — стражи, секретари и рабы. Воздух был тяжел, пахло болезнью.

— Будьте моими друзьями, моими братьями, ибо всех нас объединяет несчастье.

Присутствующие смущенно переглянулись. Обычно холодный и суровый Главк вел себя как плакса и слюнтяй.

— Что на меня нашло? Что помрачило мой разум до такой степени, что я приказал наказать чистейшее из существ? — Он обращался не столько к ним, сколько к себе. — А! — рявкнул он вдруг. — Я и сам отлично это знаю. — Его глаза сузились, сквозь прорезь сверкали ненависть и ярость, и взгляд перескакивал с одного присутствующего на другого. — Проклятый Акенон! Это он заставил меня поверить, что меня предал не только развратник Фессал, но и мой возлюбленный Яко, мой невинный ребенок.

Большинство присутствующих изо всех сил старались казаться невозмутимыми, но бледность лиц их выдавала. Они опасались, что гнев хозяина вызовет новую вакханалию. Главк очнулся, но у него был жар, и он, казалось, бредил, а не рассуждал. — Борей, ты выполнил мой приказ, не так ли? Ты изувечил прекрасного Яко, изуродовал лицо моего возлюбленного… — Он закрыл лицо руками и забился в отчаянных рыданиях.

— Знаю, знаю, — продолжал он через минуту. — Я все знаю, Борей.

Великан насторожился. Главк продолжал, голос сделался ледяным.

— Мне рассказал Фалант, он был свидетелем твоих поступков.

Борей бросил тяжелый взгляд на Фаланта. Старик дрожал, глядя в пол. «Он будет первым, кого я убью», — подумал Борей.

— Идиоты! — внезапно завизжал Главк. — Как вы могли подчиниться приказам, которые отдавал не я, а овладевший мною злой дух!

Борей покосился на охранников, готовясь дать деру.

— Утешь меня. — Казалось, Главк обессилел: голос его звучал устало, мягко, умоляюще. — Скажи мне хотя бы, что он не страдал.

Сибарит перевел на Борея полный слез взгляд. Великан махнул рукой, изображая слабый удар.

— Ты его отключил, чтобы он не мучился?

Борей кивнул.

— Благодарю. По крайней мере, за это спасибо.

Главк умолк, уронив голову на грудь. Он был похож на огромную тряпичную куклу, которую кто-то забыл среди влажных простыней.

Через некоторое время все подумали, что он задремал.

— Но ты не должен был этого делать, — внезапно воскликнул Главк, словно продолжая начатое. — Яко остался бы с нами, он был бы сейчас со мной. — Он смотрел по сторонам, теряясь в лабиринтах своего расстроенного ума. — Он должен быть со мной.

С внезапной решимостью он посмотрел на стражей.

— Приведите его.

Начальник охраны вздрогнул:

— Кого, господин?

— Яко. Приведите его немедленно.

Он говорил с таким спокойствием, словно просьба звучала разумно.

— Но… Мой господин, Яко сейчас в открытом море. Его корабль отплыл два дня назад.

— Хорошо, — кивнул Главк. — Приведите его.

Начальник стражи сглотнул слюну.

— Мы не можем этого сделать. Его корабль один из самых быстрых во флоте и направляется прямиком в Сидон.

— Приведите его! — рявкнул Главк, побагровев. — Чертов придурок, немедленно приведи мне Яко, или я прикую тебя к веслу, чтобы ты сгнил заживо. Купите самый быстрый корабль во всем порту и немедленно отправляйтесь на поиски Яко. Если в корабле есть груз, сбросьте его в море, пока выходите из гавани. Летите, как птицы, но приведите мне Яко!

— Да, господин, — пробормотал охранник. — Однако… — Он боялся продолжать. — Я имею в виду… возможно, нам понадобится месяц, чтобы отплыть в Сидон и вернуться, и может быть, может быть, Яко…

Главк смотрел на него со свирепостью обезумевшей собаки, и продолжать стражник не рискнул. Он поспешно вышел, чтобы последовать приказу. Его сопровождал секретарь, готовый позаботиться о покупке корабля.

Главк повернулся к Борею.

— А ты… — прохрипел он, указывая на исполина. — Ты, проклятое животное, как мог ты осквернить лицо Яко, как мог прикоснуться к нему? Ты… — Он сжал губы и всхрапнул, как бык, собирающийся напасть. — Убирайся с глаз моих долой, проклятая мерзкая тварь!

Все посторонились, освобождая путь Борею, который покидал раскаленные покои хозяина. Он пересек личный дворик Главка, чувствуя, как прохладный пот испаряется на его коже, затем главный двор и вышел к конюшням. Конюху он приказал отправиться во дворец, чтобы держать его в курсе происходящего.

Через час раб вернулся.

— Хозяин встал с постели, — сказала конюх, не смея взглянуть гиганту в глаза. — Бродит по дворцу, как безумец, громко кричит и все ломает.

Борей хрюкнул, приказывая конюху выйти вон, и задумался. На огромном лбу обозначились глубокие морщины.

«Я должен подготовиться к возвращению корабля, который отправился за Яко», — решил он.

Глава 24

19 апреля 510 года до н. э

Акенон шагал из гимнасия в общину, что-то неслышно бормоча на ходу. Он хотел попросить Пифагора показать одного из двух кандидатов в преемники, которые внушали ему наибольшее доверие: Эвандра или Даарука.

«Хорошо бы освободить их от обета, чтобы они могли что-нибудь рассказать. Быть может, это пригодится для расследования», — размышлял он.

Он изложил свою просьбу Пифагору, и тот немало его удивил.

«Но разве для этого не нужна степень учителя?» — спрашивал себя Акенон. Он все еще не мог в это поверить.

Пересек портик общины, прошел между статуями Гермеса и Диониса и поднялся по пологому склону, а затем свернул направо, к зданиям, где размещалась школа.

Она была там — в классе для детей от семи до десяти лет. Дети выходили из школы, выстроившись парами и весело болтая. Утренние занятия закончились, и они направлялись в обеденное помещение.

Она стояла на крыльце, провожая детей, и те махали ей рукой, проходя мимо.

— Еще раз привет, Ариадна.

Она обернулась, лицо ее все еще не покидало веселое выражение, какое обычно бывало с детьми.

— Дай угадаю, что ты мне хочешь сказать. — Она озорно улыбнулась. — Передумал? — И, не дожидаясь ответа, покачала головой, словно упрекая ребенка. — До чего ж ты непостоянный человек, Акенон.