Маркос Чикот – Убить Пифагора (страница 13)

«Я сокрушу вашего учителя и подчиню вас своей воле», — загадал он.

Экстаза он на этот раз не достиг. Его дух омрачало беспокойство. Пифагор рассчитывал на помощь извне, на этого египтянина — угрозу, серьезность которой ему предстояло определить. Пока он знал только его имя, но скоро он увидит его внутренний мир, узнает его свойства, его природу.

Он глубоко вздохнул.

Его тело было куколкой, из которой вот-вот вылупится бабочка.

Когда метаморфоза завершится, у него появится сила, присущая лишь богам.

«Я уже близко, очень близко», — размышлял он.

Глава 17

18 апреля 510 года до н. э

Дворец Главка был двухэтажным. Сибарит ненавидел лестницы, поэтому его спальня располагалась не на верхнем этаже, как это было заведено. На верхнем размещались рабы. В самой большой комнате жил Борей вместе с другими слугами.

Великан лежал на нескольких одеялах — одного ему явно недоставало — лицом вверх, заложив руки за голову. Когда хозяин в нем не нуждался, он обычно лежал у себя на тюфяке, занимая почти всю комнату — остальные девять рабов ютились по углам. Одеяла Борея, на которые не осмелился бы наступить ни один раб, занимали половину пола.

Обитатели дворца были потрясены недугом, постигшим их господина, который по-прежнему бредил на своем ложе. Поскольку лишь Главк осмеливался отдавать Борею приказы, отныне великану нечем было себя занять, и он решил спрятаться и отдохнуть. В комнате было очень тихо, и только вопли Главка, доносившиеся снизу, нарушали его покой.

В этот момент плаксивый голос послышался вновь.

— Яко, Яко, Яко…

Борей улыбнулся, показав свои грязные щербатые зубы. Крики напомнили ему о том чудесном времени, когда он сам забавлялся с юношей, которого теперь тщетно призывал господин.

В ту ночь, раздавив Фессала — вспомнив об этом, Борей содрогнулся от удовольствия, — он вышел из зала с Яко на плече и направился прямиком в кухню. Не отпуская хнычущего мальчишку, он до половины наполнил очаг раскаленными углями. Воткнул в угли три железных вертела, взял факел и спустился в погреб.

Он сгрузил мальчишку на пол и сел, дожидаясь, пока вертела нагреются. Яко стоял неподвижно и плакал. Длинная челка закрывала ему часть лица. Вскоре Борей заметил, что стоны звучат слишком ритмично. Похоже, парень замыслил какую-то уловку.

«Что ж, давай поиграем», — обрадовался Борей.

Внезапно Яко сорвался с места и бросился к двери. Через секунду выскочил вон и оказался у лестницы. У него был бы шанс убежать, если бы его сторожил кто-то другой, но проворность Борея не уступала его невероятной силе. Он поймал Яко в дверях, схватил за хитон и швырнул назад, словно тряпку.

Яко отлетел на три метра и ударился спиной об пол. После удара он так и остался лежать, в ужасе хватая ртом воздух, не проникавший в легкие. В поле зрения появилась огромная голова Борея. На физиономии великана отчетливо читалось наслаждение.

Борей кивнул на противоположную сторону погреба. Затем удалился в указанном направлении и уселся на пол. Яко повернулся и посмотрел на него. Чудовище казалось расслабленным, даже рассеянным.

«Он хочет, чтобы я попытался сбежать, а потом накажет», — подумал испуганный мальчик. Однако он отметил, что лежит всего в трех метрах от двери, тогда как гигант сидит в десяти.

Он снова посмотрел на Борея, потом на дверь, наивно полагая, что его намерения не очевидны. Чуть приподнялся. Борей не шевелился. Мальчик встал на четвереньки. Борей по-прежнему сидел неподвижно. Юноша принял позу, которая позволяла ему стремительно сорваться с места. Великан смотрел в другую сторону, словно не догадываясь о том, что замыслил Яко.

Мальчик стоял в трех метрах от двери, готовый бежать; Борей сидел в десяти метрах.

Яко стиснул зубы и рванулся вперед, изо всех сил работая ногами и царапая пол. До двери оставалось меньше двух метров. Он старался, чтобы ноги двигались быстрее, чем когда-либо прежде. Шаг, еще один. Услышал позади себя шум, оглушительный грохот, будто рядом топтался носорог.

Он миновал порог, кинулся вверх по ступенькам. «Борей тяжелый, он не сможет подняться быстрее меня», — подумал он. По лестнице он взлетел так проворно, словно его несли крылатые сандалии Гермеса, посланника богов. Вот уже и кухня.

Борею не нужно было подниматься по лестнице. Поднявшись в полный рост, он потянулся, схватил Яко за лодыжку и швырнул вниз.

Яко почувствовал, как лодыжку раздавили железные щипцы. Мгновение спустя он на полной скорости рухнул в погреб. Ударился лицом о ступеньку, в носу вспыхнула молния боли, пронзившая голову.

«Сломал нос», — подумал Борей, услышав громкий хруст. Ему было все равно. В конце концов, Главк ведь приказал изуродовать мальчика.

Он схватил Яко за край хитона и потянул вниз. Одежда осталась в руке, а голый мальчик лежал у его ног. Он отбросил хитон и потащил обессиленное тело в глубь погреба, в то место, которое лучше освещал факел. Яко чуть слышно стонал.

«Понятно, почему Главк так в него влюбился», — подумал Борей, рассматривая мальчика. Тело было изящно, белокоже и гладко, без единого изъяна. Он сел рядом с Яко и мягко перевернул его на спину. Из носа и рта текла кровь, но чувственная красота юного раба, как и прежде, поражала воображение. Борей провел пальцем по подбородку. Его раздирали противоречивые чувства. Может быть, они дополняли друг друга. С одной стороны, вид обнаженного юноши бередил чувственность, с другой — побуждал растерзать тело на части.

Времени не так много. Он встал и подошел к жаровне. Взялся за деревянную ручку одного из вертелов и вытащил его из углей. Железо раскалилось докрасна. С вертелом в руках он вернулся к Яко, лежавшему без сознания. При дыхании мальчик издавал звук, похожий на стон. Борей медлил: ему больше нравилось, когда жертвы в сознании; оставалось надеяться, что мальчишка быстро придет в себя. Он сел на пол и обездвижил Яко, сжав ногой его грудь и руки. Затем приблизил кончик раскаленного вертела к его лицу и коснулся скулы, прямо под глазом. Шипение мяса заглушил пронзительный крик. Борей зарычал от возбуждения.

Через полчаса старый раб по имени Фалант, с трудом волоча ноги, пересек двор, направляясь в кухню. С тех пор как он вышел из зала для пиршеств, спасаясь от убийственного гнева хозяина, он прятался с другими рабами в одной из комнат верхнего этажа. Они испугались, что Главк прикажет Борею раздавить их всех до одного. Для многих убийство виночерпия было не первым, которому пришлось стать свидетелями.

Фалант покинул относительную безопасность комнаты: ему предстояло закончить работу, которую он сделал наполовину и бросил, когда им приказали собраться в зале. Несмотря на преклонный возраст, он отвечал за то, чтобы в дворцовой кухне всего было вдоволь. Он присматривал за провизией, хранившейся в кладовой, и в тот день осмотр не был завершен.

Он вошел в кухню, темную, как пророчество Дельфийского оракула. Освещая себе путь тусклым огоньком масляной лампы, спустился по лестнице, ведущей в погреб. Смерть Фессала отпечаталась на его сетчатке, поэтому он не заметил, что в погребе горит свет, пока не спустился на последнюю ступеньку.

В это мгновение он и сам чуть не рухнул замертво от ужаса.

Борей стоял спиной к нему, совершенно голый, Яко лежал на столе. Фалант видел лишь окровавленную голову юноши. Его лицо было изуродовано раскаленными вертелами, но, к несчастью, он все еще был жив.

Мучения, которые он претерпевал, далеко выходили за рамки того, что приказал Главк.

Фалант сделал шаг назад, дрожа всем телом. Если бы Борей понял, что он стал невольным свидетелем его деяний, то растерзал бы его на месте. Он сделал еще шаг назад и споткнулся о ступеньку. Хотя великан его не слышал, старику пришлось опереться о стену, чтобы не упасть, но при этом он уронил лампу. Звук удара об пол не был громок, но в ушах испуганного Фаланта прозвучал подобно грому.

Борей тоже его услышал. Великан повернул голову, по-прежнему вцепившись в Яко. Увидев Фаланта, он улыбнулся и отпустил мальчика, который соскользнул с окровавленного стола и рухнул на пол. Борей замурлыкал, как огромный кот, неспешно направляясь к старику.

Физиономия, выражавшая изуверское удовольствие, парализовала сердце Фаланта.

Глава 18

18 апреля 510 года до н. э

Внеочередное собрание, состоявшееся в тот вечер, нарушило строгий распорядок общины.

Обычно каждый учитель высокого ранга занимался с группой учеников-математиков. После заката они вместе молились, затем посвящали некоторое время размышлениям о событиях минувшего дня. После этого разбивались на группы и ужинали в разных залах общины. Однако в тот вечер ученики не могли рассчитывать на общество главных учителей. В честь Акенона — по крайней мере, так было заявлено — Пифагор устроил в своем доме ужин, где присутствовал ближайший круг: пятеро оставшихся в живых кандидатов на его место.

Помещение освещалось парой небольших факелов, распространявших приятный запах смолы. Ужин был скромный, хотя и менее скудный, нежели у них было принято. Ради Акенона к обычной воде, хлебу, меду и оливкам добавили жаркое из свинины, гороха и лука. Атмосфера, в которой проходил ужин, показалась Акенону необычной. Над собравшимися царила аура духовности, тихая и торжественная сдержанность, свойственная скорее священной церемонии. Египтянин признавал, что куда лучше вписывался в шумные пиры сибарита Главка, которыми наслаждался всего три дня назад.