Марко Миссироли – Верность (страница 30)
Да и София многое бы отдала, чтобы кто-нибудь желал ее так сильно, как в свое время Пентекосте. Прогуливаясь по улицам в обеденный перерыв, она прикинула, что «Сильвию» должны были доставить сегодня или уже доставили вчера. Доехав на автобусе до Арки Августа, София дошла по проспекту до моста Тиберия и повернула к кварталу Сан-Джулиано с его вереницей рыбацких домишек со светлыми облупившимися фасадами. Тут воображение нарисовало ей светлую сторону ее поступка: Пентекосте получает бандероль, узнает место отправления, догадывается, что, вероятно, это еще один роман, а отправитель – она. Он получает удовольствие от чтения хорошей книги и не возражает против такого «вторжения» – да и что в этом плохого? Она представляла, как он листает первые страницы с хитрым, как на лекциях, прищуром и слегка взъерошенной шевелюрой. За все эти годы она лишь иногда заглядывала на его страничку в «Фейсбуке», и по редким фотографиям ей показалось, что он почти не изменился. Прогуливаясь по кварталу, София решила съесть полпорции тальятелле. Официант был в курсе, что ей нужно возвращаться в магазин, поэтому сразу же принес заказ. По мнению отца, здесь и «у Ренцо» на виа Каноника готовили лучшие
– Тебе так быстро все надоедает, – сказал Томмазо, гладя ее левую руку.
– Почему ты это говоришь?
– Если и я тебе надоем, подними вот этот палец, – проговорил он, дотронувшись до ее указательного пальца.
– Зачем?
– Тогда я исчезну.
Парень, готовый ради нее даже исчезнуть. С тех пор она смотрела на свой палец как на уста истины. Выйдя из остерии, она поглаживала его, как это делал Томмазо. София спустилась к парку Марекья, зимой там никого не было, и шорох шагов по гравию эхом разносился по пустынным аллеям. Свернув на тропинку к Ина Каза, она мысленно вернулась к возможным последствиям своего поступка: Карло Пентекосте получает бандероль, смотрит на штамп с местом отправления (он уже видел другие книги в ее «Инстаграме»), нервничает, неловко распечатывает конверт, догадывается, что внутри, достает книгу и видит свое никуда не девшееся желание. Она спрашивала себя, было ли ее бегство от него (перед возвращением в Римини) попыткой оставить по себе светлую грусть? Несомненно, эта грусть могла принять разные формы – приятного воспоминания, сожаления или безразличия. Он и она совершенно безразличны друг другу – время вытравило из памяти Милан, однако, когда она встречалась с мужчинами, что-то внутри нее оживало. Каждый раз она вспоминала о нем – это превратилось чуть ли не в условный рефлекс. Он словно оставил ей нечто напоследок. Нечто неуловимое и глубокое, чем она очень дорожила. Профессор оставил ей в наследство поднятый ручник и капельку нетерпения:
В этом она убедилась, когда ей в голову пришла идея послать первый роман. Эта мысль взбудоражила ее как раз в тот день, когда она подстриглась под мальчика: на следующее утро София купила Фенольо на пьяцца делле Поверачче, бережно, словно сокровище, принесла покупку домой, раскрыв книгу веером, понюхала ее и завернула в бумагу. Фенольо, «Страстная суббота», кухня, в которой прячется главный герой, и лекции Пентекосте об этой кухне. Впрочем, ее магазин с шурупами, штукатуркой и латунными петлями не сильно отличался от этой кухни. Ее переполняла такая решительность, когда она нащупывала рукой гвоздь в ящике с товарами, когда раздавались щелчки колесиков от коробки с шурупами, когда со стремянки она разглядывала отца, переставляющего товары на витрине, с пачкой сигарет в нагрудном кармане (как же быстро он состарился).
Вся их жизнь прошла между домом и магазином. И когда однажды вечером в пятницу отец предложил ей снять квартиру в районе Падулли (там сдавали жилье по отличной цене), она лишь покачала головой, и он, занявшись сервировкой стола, не стал настаивать: по пятницам он готовил ей спагетти с вонголе, а она делала сабайон. Порой отец предлагал:
– Сходим к маме?
На что она отвечала:
– Сходи сам.
Маргерита задержалась на обеденном перерыве, дочитывая последние страницы. Вернувшись в офис, она положила книжку в обложке кирпичного цвета с изображением девушки с оголенной грудью себе на письменный стол: «Сильвия» – роман-наваждение. Если Карло не переспал с Софией, если он и на самом деле, как и София, не удовлетворил свое желание, то София Казадеи существовала и в настоящем. Маргерита по собственному опыту знала: стоило всего раз удовлетворить свое желание – переспать с Андреа, – чтобы больше не думать об этом.
Ей хотелось поговорить с мужем, позвонить ему прямо из офиса, не обращая внимания на коллег: к беспокойству о матери теперь присоединилась и тревога. Сдержавшись, она нашла в контактах номер той, которая познакомила ее с Карло; от того вечера в памяти остались лишь свечи, мерцавшие посередине стола. Со временем сестра Карло стала для Маргериты чем-то вроде системы сосудов для сообщения с собственным мужем. Удивительно, но порой Маргерите было достаточно пообщаться с золовкой, чтобы перестать дуться на Карло. Симона взяла трубку, когда Маргерита уже собиралась нажать на отбой.
– Симо, ты чего так дышишь?
– Да Нико забыл бутсы. Пришлось побегать.
– Все в порядке?
– Я хотела проведать Анну в больнице, но ты не поверишь… – Симона перевела дыхание.
– Мама сказала, что ты звонила.
– Это Карло дал мне трубку, – пояснила Симона, стараясь отдышаться. – Знаешь, она держится бодрячком.
– Симо, я боюсь.
– Не переживай! Ее в два счета поставят на ноги! Вот увидишь!
– Если пойдешь в больницу, прихвати с собой Нико. Она его обожает. Говорит, он поднимает ей настроение.
– Побыла бы она с ним хоть часок, посмотрела бы я на ее настроение! Рэп и Криштиану Роналду, Криштиану Роналду и рэп. Сейчас его хоть можно сплавить на выходные к отцу. В прошлый раз он поклялся, что Мамаду готовил карбонару, представляешь?
– Мамаду у плиты?
– Прикинь! Был заправщик, стал шеф-повар! Может, мы даже снова сойдемся. – Ее смех походил на судорожные всхлипы.
Выходя из офиса, Маргерита накинула пальто:
– А ты была бы не против?
– Против чего? Сойтись с Мамаду?
– Мне кажется, ты очень даже за.
– Знаешь, но это только между нами: я с ним сплю пару раз в месяц. Сплю, и все. Он приходит, когда Нико у моих.
Маргерита от удивления прикрыла ладонью рот.
– Продолжай.
– Ну, мне приятно слышать его дыхание рядом. Знаешь, всю ночь он спит в одном положении, а утром я даже не понимаю, когда он уходит на работу. Открываю глаза, а он уже испарился, будто его и не было.
– Ты скучаешь по нему.
– Скучаю, но только вот по этому. А так – все прошло.
– Да кто его знает? Может, потихоньку…
– Нет, все прошло. Нико угомонился, не считая школы, конечно. А мне хватает и пары ночей в месяц. Ну и остальных веселых ночек. – Симона рассмеялась. – А у тебя как дела?
– Эх! Мне бы хоть толику твоей… – и замолчала.
– Моей чего?
– Сама не знаю!
– Живи сегодняшним днем, Марге. Не откладывай все на потом.
– Видела бы ты мое расписание на сегодня, – возразила Маргерита, прохаживаясь туда-сюда. – Какая уж тут жизнь!
– Ну так впиши туда и визит к золовке. Я сделаю капкейки с вишней. В лаборатории сейчас тишина.
– Ты правда спишь с ним дважды в месяц?
Маргериту позвали обратно в офис, и им пришлось закончить разговор. Присев за письменный стол, она представила себе брачное ложе с прикорнувшим на краю Мамаду и Симоной, слушавшей его дыхание.
Дождавшись конца рабочего дня, Маргерита вышла из офиса и добралась на метро до виа делле Леге, вошла в квартиру и выдвинула все ящички письменного стола. Отыскав мамину телефонную книжку, нашла запись «Буццати (Ланди)», с книжкой в руках прошла в гостиную и присела на диван. Достала телефон и набрала номер, чтобы записаться к гадалке. Ей ответили, что на ближайшие два месяца все занято, она возразила, что на сеанс ей нужно попасть срочно.
– Синьора, всем нужно срочно.
– Моей маме очень плохо, а она давняя знакомая синьоры Ланди.
– Синьора!
– Я вас очень прошу!
Ей выкроили время следующим утром, но только пятнадцать минут. Той ночью она плохо спала, а оказавшись на виа Виджевано, сказала себе, что жить сегодняшним днем – это не для нее.
Пока Маргерита ждала своей очереди в гостиной, она рассматривала пазл «Леди и Бродяга», висевший на стене. Потом ее проводили в крохотную кухню с дребезжащим холодильником. Старая гадалка, сомкнув веки, дымила сигаретой.
– Моя мама сломала бедро, – проговорила Маргерита, присев на краешек стула.
– Вы поэтому и пришли?