Марко Лис – Ученик гоблина (страница 47)

Я воспользовался его замешательством. Играть в благородство с орком не собирался.

Шагнув из темноты, я вложил в замах всё. Выпущенная на волю «тень» привычно скользнула по коже. Если Драала защищали руны или родовые амулеты, я собирался продавить их серией ударов, превратившись в стальную мельницу. Учитель всегда говорил, что нет абсолютной защиты, есть лишь недостаток упорства у атакующего.

Но всё оказалась куда проще. Один короткий удар. И всё.

Никакой магической защиты, ни одного активного амулета.

Лезвие меча не встретило ни малейшей преграды. Оно прошло сквозь плоть и позвонки так легко, словно я рассекал не шею могучего орка, а нагретое масло. Голова Драала отделилась от плеч и с глухим стуком покатилась по земле.

Я мысленно выругался, чувствуя, как по телу разливается неприятная пустота. Смерть наследника вождя оказалась настолько будничной и простой, что я на долю секунды утратил концентрацию. Этой мимолетной заминки хватило, чтобы, остатки неиспользованной стихии «тени» мгновенно рассеялись. Клинок в руке тут же налился свинцовой тяжестью. Тело мгновенно лишилось магического усиления, и меч едва не вывернул мне кисть.

Непростительная оплошность. В будущем такая расточительность во время схватки может стоить мне жизни.

Дальше медлить нельзя. Оглядевшись, я заметил в углу среди хлама дырявый вещевой мешок. Засунул голову орка в мешковину и затянул горловину. И, не задерживаясь, выскочил из шатра.

Мой путь лежал к лесу Обреченных. Я рассчитывал на то, что Зуг’Гал с Арахом всё-таки сумели справиться с «хвостом». Четверо преследователей это серьёзная угроза, но старик слишком живуч и хитёр, чтобы позволить прирезать себя обычным рубакам.

Если они ушли, я обязан нагнать их во что бы то ни стало.

Зная тяжёлый нрав Старика, я понимал, что после моего исчезновения вернуться с пустыми руками означало подписать себе приговор. Мне требовался пропуск обратно, нечто более весомое, чем просто сбивчивые оправдания.

Я решил не упоминать о неудачной погоне и пленении. И голова Драала в этом смысле была идеальным аргументом. Она превращала моё отсутствие из досадной неудачи в расчётливую охоту. Такое Зуг’Гал примет.

Если же удача отвернулась от старика и они пали в бою… что ж, в таком случае я оставался один. Но это не меняло того, что оставаться в лагере мне нельзя. С каждой минутой риск того, что сюда кто-нибудь явится и труп Драала обнаружат только возрастал.

Прячась в тенях, я направился прямиком к хобгоблинам, охранявшим коновязь. В голове уже созрел план. Несмотря на увесистый кошель с золотом, который я снял с трупа Драала, эти зелёные гады могли заупрямиться. Они и так «потеряли» за ночь сразу двух лошадей, за которых утром им гарантированно придётся держать ответ.

Но у меня имелся аргумент посильнее денег.

Я поудобнее перехватил мешок. Уверен, одного взгляда на содержимое хватит, чтобы хобгоблины лишились дара речи. Увидев, кого именно я прикончил, они сами выберут мне лучшего скакуна и будут молить богов лишь об одном, чтобы я исчез из лагеря как можно скорее.

У коновязи царило зловещее спокойствие.

Ещё издалека я заметил дежурных хобгоблинов. Они неподвижно сидели на поваленном бревне у самого костра. Казалось, что зеленокожие просто задремали, разморенные теплом углей. Но они не шелохнулись даже тогда, когда я подошёл почти вплотную.

Лишь оказавшись рядом, я понял причину такой беспечности.

Головы хобгоблинов были опущены, а под ногами, пропитывая пыль, растеклась широкая, чёрная лужа.

Я невольно ухмыльнулся. Видимо, кто-то более удачливый и сильный позарился на их заработок с проданных нам лошадей. Ирония судьбы. Они так дрожали над своим золотом, что проглядели собственную смерть.

Главное, что другие кони оставались на месте. Они лишь мирно фыркали и негромко похрапывали во тьме, не особо беспокоясь о запахе свежей крови.

Я медленно двинулся к животным, стараясь не шуметь. Но тишина оказалась обманчивой.

Внезапно со стороны нагромождения ящиков и тюков послышался шорох.

— Ты! — на свет костра выскочил Арах. — Предатель, нэк!

Гоблин выхватил короткий костяной нож, но напасть не решился.

Следом за ним из тени бесшумно выступил старик, выводя за собой Талли. Девушка выглядела лишь слегка измотанной. Шаман остановился, опираясь на свою палицу, и вперился в меня пронизывающим взглядом.

Я не стал тратить время на оправдания и споры с Арахом. Просто подошёл к Зуг’Галу и бросил к его ногам насквозь промокший кровью мешок.

Старик медленно наклонился. Его янтарные глаза, отражавшие пламя костра, сначала впились в торбу, а затем снова поднялись на меня. В них не читалось вопроса, лишь холодное любопытство. Он развязал горловину и заглянул внутрь.

На мгновение в воздухе повисла такая тишина, что стало слышно, как потрескивают угли. Брови Зуг’Гала взлетели вверх, а губы медленно растянулись в торжествующем оскале, обнажив острые зубы.

— Ну здравствуй, Драал… — прохрипел шаман. В его голосе, обычно полном желчи, сейчас прорезалось нечто, удивительно похожее на уважение. Он посмотрел на меня так, будто впервые увидел во мне не просто бестолкового ученика, а нечто большее. — Хорошая работа, Менос.

— Но учитель! Он бросил нас, нэк! — Арах снова попытался вклиниться со своими обвинениями, захлебываясь от негодования. — Вы должны наказать его…

Старик оборвал его на полуслове коротким взмахом посоха, едва не задев нос гоблина.

— Заткнись, нужно спешить, — Зуг’Гал резко выпрямился. — Нет времени на разговоры.

И старик первым подал пример, энергично взявшись за поклажу. Я тоже включился в работу, больше не обращая внимания на притихшего Араха.

— Жадность, — хмыкнул шаман, заметив, как я покосился на трупы хобгоблинов. — Эти отбросы возомнили, будто могут говорить со мной, как с беззубым стариком, клянчащим объедки у их костра. Я просто напомнил им, что в этом мире всё определяет сила, а платить приходится кровью. Теперь они не нуждаются ни в золоте, ни в лошадях.

— А почему вы вообще здесь? — спросил я, не переставая затягивать ремни на седельных сумках. — Я думал, вы уже далеко…

— Направили тех лошадей на восток, чтобы пустить орков по ложному следу, — бросил шаман, резко затягивая подпругу так, что конь обиженно всхрапнул. — Втёр им в круп мазь из гнилошипа. Будут скакать без остановок на пределе сил, пока не упадут замертво. Это должно было занять преследователей на половину ночи, но теперь уже не уверен…

Учитель пнул пропитанный кровью мешок. Тот прокатился мимо меня и влетел прямиком в костёр.

— Если до рассвета не пересечем границу леса, то наши головы окажутся в таких же мешках.

— Вечно из-за него всё наперекосяк… — донеслось со стороны. Подслушивающий Арах, путаясь в собственных пальцах, пытался приторочить котомку к своей лошади. — Проклятый человек… все из-за него сдохнем, нэк…

— Умеешь ездить верхом? — дождавшись уверенного кивка Талли, я помог ей вскочить в седло. Девушка держалась бодро и сразу перехватила поводья.

Арах, продолжая что-то бубнить, наконец последним взобрался на кобылу. Зуг’Гал ударил своего коня пятками, и мы сорвались в галоп, оставляя за спиной догорающий костёр и остывающие трупы хобгоблинов.

Не сбавляя темпа, мы скакали практически всю ночь. Степь под копытами превратилась в сплошное серое полотно, летящее навстречу. Огни лагеря Ковенанта быстро уменьшились до размеров едва заметных искр, а затем и вовсе утонули за горизонтом.

Холодный ночной ветер выдувал из головы лишние мысли, оставляя лишь ритмичный стук сердца и хриплое дыхание коней. Талли держалась в седле на удивление крепко. Арах, вопреки не прекращающимся причитаниям тоже не отставал.

Постепенно характер степи начал меняться. Исчез аромат полыни, уступив место затхлому запаху сырости и чего-то давно разложившегося. Колышущееся море ковыля сменилось чахлыми, иссохшими кустарниками, которые в полумраке походили на скрюченные пальцы утопленников.

Впереди, на самой грани видимости, поднималась чёрная стена леса. Она не имела чётких очертаний, просто поглощала лунный свет, превращая горизонт в бездонный провал.

Чем ближе мы подходили к его границе, тем беспокойнее вели себя кони. Мой мерин начал испуганно прясть ушами и забирать в сторону. Его бока ходили ходуном, а из ноздрей вырывался сиплый, тревожный свист. Животные чувствовали то, чего еще не могли в полной мере осознать мы.

Небо на востоке приобрело грязный, свинцовый оттенок. Предрассветные сумерки неохотно обнажали окрестности.

— Орки, нэк!

Я придержал поводья и обернулся. Далеко позади, над степью медленно поднималось едва заметное облако пыли. Оно было слишком длинным и плотным для случайного порыва ветра.

Зуг’Гал даже не обернулся. Его взгляд оставался прикован к искривлённым стволам деревьев, которые теперь возвышались всего в паре сотен шагов от нас. Лошади уже открыто противились подходить ближе.

Спешившись и отпустив испуганных лошадей, мы нырнули под своды леса. Свет мгновенно померк, будто над нами захлопнулась крышка гроба. Влажный туман, пахнущий плесенью и гнилостью, окутал нас, заглушая даже звук копыт. Позади в степи пылевой след становился всё отчетливее. Охотники Тлеющего Черепа летели во весь опор.

Мы двигались вглубь так быстро, как позволял подлесок, состоящий из переплетённых, сухих ветвей, которые цеплялись за одежду. Здесь, под плотным куполом тёмной листвы, время будто остановилось. Тишина стояла такая, что собственный пульс казался оглушительным.