Марко Лис – Ученик гоблина 4 (страница 29)

Потому, скорее всего, братья прямо сейчас либо крепко отсыпаются после очередной попойки в одном из этих невзрачных деревянных домов с заколоченными окнами, либо шляются где-то на другом конце города в поисках дешёвого заработка или сомнительных развлечений.

На этом, когда ноги уже начали подкашиваться от усталости, мы с Арахом решили возвращаться в наше убежище с тем, чтобы завтра с самого утра, едва взойдёт солнце, вновь попытать счастья и подловить их на выходе из логова.

Однако на следующий день ровным счётом ничего не изменилось.

Мы явились в переулок практически с первыми лучами рассвета и оставались там до самого вечера, пока ремесленники снова не закончили с работой и не потянулись по кабакам.

Мы методично бродили по Кожевенному переулку, заглядывали во все прилегающие к нему подворотни, крутились у складов и сырьевых рядов, но всё так же безрезультатно. Братья словно сквозь землю провалились. Нужные лица упорно не желали появляться на улицах.

На сей раз, уныло возвращаясь домой под аккомпанемент мерзкого серого дождя, я уже не был так твёрдо уверен, что Сторн с братом действительно жили именно здесь и вообще когда-либо посещали этот проклятый город.

Внутри крепло глухое раздражение.

Топтаться на месте и тратить время впустую я больше не мог.

Именно поэтому я принял решение сменить тактику и обратиться за информацией к местному нищему, который все эти два дня неотлучно сидел на одном и том же углу, собирая редкие медные монеты, и постоянно попадался нам на глаза.

На поверку попрошайка оказался молодым парнем. По сути, ещё совсем ребёнком, но не стоило обольщаться его юностью. Я вырос в месте, где такой «ребёнок» одним ловким движением заправского мясника вскроет тебя от пупка до глотки, даже не моргнув.

— Храни вас боги, старые, уже уснувшие, и новые, только народившиеся, — забормотал парень, едва услышав глухой звон брошенного в его щербатую чашку медяка.

— Нам нужны твои глаза, — я присел перед ним на корточки и неожиданно наткнулся на улыбку.

Бедняк по какой-то причине глядел мне прямо в глаза, без капли привычного для его сословия страха, и нагло, понимающе улыбался. Капюшон больше не защищал меня, и этот отщепец замотанный в грязное тряпьё словно видел меня насквозь.

Прежде чем я успел что-либо спросить, парень со свистом выдохнул, поднял перед собой правую руку и демонстративно показал мне три пальца.

— Простая подсказка будет стоить один медный ворон, — он коснулся грязным ногтем безымянного пальца. — На нужные вам двери я укажу за серебряный орёл, — его палец перескочил на средний. — А если захотите узнать обо всём, что видели мои глаза за эти дни… — его указательный палец левой руки медленно, с каким-то особым удовольствием дотронулся до указательного пальца правой, — тогда придётся выложить целый золотой феникс.

— Подвинься, нэк.

Арах бесцеремонно оттеснил меня плечом в сторону.

Гоблин мёртвой хваткой схватил бедняка за грудки, рванул на себя и подтянул вплотную, одновременно оскалившись тому прямо в лицо острыми зубами. Парень даже поморщился и на короткий миг прикрыл глаза, ощутив несвежее дыхание зеленокожего.

Жёстко перехватив нищего за подбородок и заставив запрокинуть голову, Арах плотоядно облизнулся:

— Карие глаза. Они самые вкусные, нэк.

— Цена только что выросла в два раза, — ровным и абсолютно спокойным голосом заявил нищий и снова улыбнулся этой своей странной, раздражающей улыбкой.

— Я не представляю, в какой помойной дыре ты родился и вырос, если до сих пор не веришь, что гоблин действительно может сожрать твои поганые глаза! — начал не на шутку расходиться Арах.

Полуухий выхватил из ножен свой кинжал. Металл зловеще блеснул. Гоблин прижал острие лезвия к нижнему веку парня, едва не касаясь самого зрачка.

Вот тогда нищий наконец перестал улыбаться. Его наглая маска мгновенно сползла, лицо побледнело, а по спине пробежала крупная дрожь. Но даже под угрозой потери глаза он не закричал и не попытался вырваться. Вместо этого он сглотнул вставший в горле ком и заговорил, прерывающимся от страха, но отчётливым, заученным до последнего слога голосом:

— Когда обратятся к тебе, предложи им три варианта, с разной ценой. Если эти два идиоты решат торговаться там, где этого делать не нужно, и из-за жадности начнут усложнять, подними цену вдвое. Так сказал Великий.

Попрошайка явно говорил о нашем старике, хотя и назвал того Великим, а не шаманом или по имени. Но из-за самой формулировки, в её издевательском наставлении не возникало вообще никаких сомнений в том, кого только что процитировал оборванец.

— Отпусти его, — велел я Полуухому, а сам выудил из кармана пару золотых фениксов и вложил их в ладонь мальца.

— Ты мне заплатил всего один, нэк! — гоблин буквально зашипел от злости и обиды, но хватку всё-таки ослабил и парня отпустил.

— Выкладывай, — проигнорировал я глухое нытьё Араха, снова обращаясь к попрошайке.

— Лучше не здесь, — спокойно ответил тот, убирая золото в потайной карман и поднимаясь на ноги. Он отряхнул грязные колени и едва заметным кивком указал в сторону шумного выхода к рыночной площади.

— Ну пошли.

Примерно спустя час мы с Арахом уже подходили к нашему жилищу.

— До сих пор не верится, что учитель велел какому-то человеческому голодранцу содрать с нас несколько золотых монет, нэк, — Арах то и дело пинал подворачивающиеся под ноги камни, не в силах смириться с потерей такой суммы.

— Тем не менее это так, — хмыкнул я, вовремя хватая его за плечо и уступая дорогу тяжело гружённой телеге. — Дороговато, конечно…

— Дороговато, Менос⁈ Да мы за эти деньги могли…

— Ладно, чертовски дорого, — вынужденно признал я, прерывая его поток возмущения. — Но оно того стоило.

И это на самом деле было так. Обида на старика быстро уступила место холодному расчёту.

Мальчишка выдал нам столько ценнейшей информации, о которой мы и помыслить не могли.

Теперь мы досконально знали, в каком именно доме живут братья, в какие часы они уходят на заработки и когда возвращаются обратно. Мы знали, с кем они общаются, какие девки к ним ходят и кто из местных барыг к ним периодически захаживает.

Помимо этого, малец подробно поведал и об остальных жителях близлежащих домов, детально расписав, кто чем дышит.

Теперь мы могли до малейших деталей спланировать свой ночной визит к братьям и, что самое главное, безошибочно подобрать идеальный день — когда по соседству в ночь останется только худо слышащая чета немощных стариков.

— Да, но всё равно…

— Прекращай уже, — один за другим я перекинул Полуухому пару золотых. Я ведь не учитель, мне нельзя его так обижать, ставя по заработку ниже какого-то оборванца. По крайней мере, если действительно хочу наладить отношения.

Спрятав монеты, тот вмиг успокоился.

— Менос, мне понадобится всего пару часов, чтобы сварить зелье. Так что можем и сегодня ночью всё провернуть.

— Нет, лучше завтра наведаемся в гости. Я как раз придумал кое-что очень интересное, но понадобится время, чтобы нам с тобой обсудить все детали. И не вздыхай так, Арах, поверь, тебе это очень понравится.

Глава 17

Я не был с Арахом до конца откровенен. Нет, я его нисколько не обманул, просто не назвал настоящей причины, по которой мне нужно было выиграть немного времени.

Готовиться к вылазке, по сути, нам и не требовалось. Спасибо ушлому учителю и беспризорнику, которого тот так вовремя нанял. Благодаря этой парочке мы теперь знали всё и вся о каждом клочке земли в самом тупике Кожевенного переулка, где обосновались наши цели.

Сам переулок в этой своей части был узок настолько, что с одного тротуара можно было рассмотреть, даже не напрягая глаз, пыль на подоконниках противоположной стороны. Дома стояли вплотную, буквально лицом к лицу, сжимая пространство в душную и тёмную щель.

Почти вся эта часть тупика давно потеряла статус жилой. Четыре здания — два на входе в эту кишку и два в самом её конце — переоборудовали под ремесленные мастерские и склады. Днём оттуда несло олифой, столярным клеем, калёным железом и едкой металлической стружкой.

Ночью же там пахло только злыми псами.

Местные сторожа отрабатывали свои гроши не особо рьяно. Они до захода солнца выходили на крыльцо выкурить самокрутку, загоняли лающих собак обратно в дом и больше до утра наружу не высовывались. Им было глубоко плевать на то, что происходит за пределами их территории.

Охранявшие добро цепные псы к такому порядку тоже привыкли. Чужие шаги и крики в переулке для них давно не являлись поводом для лая, если никто не лез в окна и не ломился в запертые двери.

Ещё несколько добротных каменных домов, зажатых между складами, и вовсе под конец каждой седмицы пустели на пару дней. Их зажиточные хозяева на выходные куда-то уезжали и массивные ставни закрывались на глухие внутренние засовы. Поговаривают, внутри имелись магические ловушки, так что хотя и обходились вообще без живых сторожей, но дураков лезть внутрь не было. Точнее были, но быстро перевелись, да упокоятся их души.

Из всех жилых точек в этом глухом углу оставалось лишь два здания, расположенных строго друг напротив друга, откуда кто-то теоретически мог бы заметить наше присутствие.

В первом логове обитали сами братья. А во втором, прямо через дорогу, жила единственная оставшаяся в округе пара — престарелые супруги. Ему перевалило под семьдесят, ей под шестьдесят пять. Старик был глух как пень, старуха почти ничего не видела без своих толстых стёкол, а по ночам они оба спали настолько крепко, будто наутро уже и не собирались просыпаться.