Марко Лис – Ученик гоблина 4 (страница 13)

Мои нынешние тренировки требовали иного подхода. Я снова работал полностью по старинке, обращаясь к внутренней силе, минуя рунное сердце вместе с заточённым внутри него Теневым Монархом.

Я не стал отрабатывать усиление тела с помощью стихии. С этим у меня уже давно не возникало проблем. Тут как раз не хватало той самой выносливости тела, ради увеличения которой я и затеял каждое утро и вечером перед сном делать по несколько сотен отжиманий и приседаний.

Каждый день после завтрака и упражнений я усаживался в дальнем углу камеры, подальше от решётки и любопытных глаз стражи. Прикрыв веки, я медленно погружался в тишину, слой за слоем отсекая внешние раздражители. Постепенно мир вокруг переставал существовать. Скрип дверей, жужжание мухи, треск факела в коридоре и шелест соломы подо мной отступали на задний план, полностью исчезая из восприятия.

Я отрабатывал наследие рунного осколка «теневое копьё».

В такие моменты я медленно вытягивал руку вперёд и погружал пальцы в собственную тень, распластавшуюся по камню под ногами.

Сколько бы я это не повторял, ощущения всё равно каждый раз казались непривычными и странными. Будто запускаешь ладонь в ледяную воду, которая ощущалась вязкой и липкой всё равно что пчелиный мёд. При этом «тень» сопротивлялась, она ускользала сквозь пальцы, стремясь вернуться к своей первозданной бесформенности и вновь растечься по поверхности пола.

Сегодня, как и во все прошлые дни, первая сотня попыток выжала меня почти досуха. Пот градом катился по лбу, заливая глаза и заставляя их гореть от невыносимой рези. Во рту пересохло настолько сильно, что язык, казалось, намертво прилип к нёбу, и каждый вдох отдавался хрипом в груди. Виски пульсировали в такт мучительному напряжению, но результат оставался жалким. Из-под моих пальцев выходило лишь нечто бесформенное, напоминающее скорее корявую дубину, чем хоть какое-то подобие оружия.

Но я не останавливался и продолжал пробовать снова и снова.

Иногда тень и вовсе расползалась дымной кляксой ещё до того, как я успевал закончить формирование.

Это бесило.

В теории всё выглядело куда проще, чем на деле. Я уже прекрасно понимал сам принцип, заложенный в основу этого искусства, но знание в голове никак не хотело вылиться в мастерство рук.

«Тень» не терпела грубого давления. Её невозможно было согнуть или сломать через силу, как металл или дерево. Стоило хоть немного потерять концентрацию, и заготовка тут же распадалась.

Но чем дальше, тем проще мне давалось это действо.

Постепенно движения становились увереннее. Я начинал чувствовать, где именно нужно добавить давления, а где, наоборот, ослабить контроль. Сгусток «тени» в моих руках учился принимать нужную форму.

Спустя три сотни повторов результат не стал качественнее, разве что самую малость. Тупорылая дубина теперь напоминала плохо заточенный кол. Зато сам процесс отнимал уже в разы меньше сил.

Развязка наступила на исходе четвёртого дня, аккурат спустя пару часов после того, как после вечернего обхода за разносчиком еды затворилась дверь. Наш этаж уже погрузился в полусонную дрёму, когда я вдруг ойкнул от внезапной боли и резко распахнул глаза.

Указательный палец левой руки оказался глубоко рассечён. Я даже не сразу разглядел саму рану, настолько тонким и чистым был разрез. Кровь тонкой струйкой змеилась к запястью и, медленно стекая по предплечью, капала на солому.

— Наконец-то… — сорвалось с моих губ. Я не смог сдержать улыбки.

Даже в дрожащем свете коридорных факелов я отчётливо увидел то, чего так старательно добивался все эти дни. Теневой сгусток в моей руке изменился. Мне удалось вывести почти безупречную, тонкую режущую кромку. Остриё получилось неровным, местами шероховатым, но по остроте ничуть не уступало лезвию хорошего боевого ножа.

Я поднёс поделку ближе к лицу и удовлетворённо хмыкнул. Тень больше не дрожала, не пыталась расплыться кляксой. Она застыла, покорная моей воле.

Расчистив от соломы небольшой пятачок гранита, я упёр остриё в камень и с силой провёл на себя. Раздался неприятный скрежет. Моя улыбка стала ещё шире, обнажая зубы в хищном оскале. В полу осталась неглубокая, но отчётливая борозда.

Тогда я принялся наносить колющие удары. Даже если кто и услышит глухие удары, то на узников было плевать, потому что им было плевать на меня.

А стража сюда не заявится до самого утра. Единственным исключением мог стать лишь шум борьбы, если бы здесь начали кого-то по-настоящему резать или убивать с истошными криками. Но в этом случае я просто отброшу «теневой слепок» в сторону и он быстро истает, не оставив после себя никаких следов.

Но никто не пришёл и не помешал мне испытать получившуюся заготовку.

Но самым важным было другое. Оно не растёклось чернильной лужей после столкновения с камнем и не затупилось. Качество формы напрямую повлияло на долговечность изделия. Этой заготовки хватило на без малого три десятка таких ударов, прежде чем она начала постепенно терять плотность.

Отличный, превосходный результат. И, что немаловажно, ни учитель, ни Арах не будут знать об этом моём умении.

Следующие трое суток превратились в монотонный, но по-своему захватывающий марафон. Я тратил каждый час бодрствования на то, чтобы довести навык филигранной заточки до полного, абсолютного автоматизма. Если раньше на один успешный результат, который не рассыпался бы в руках и имел хоть какое-то подобие лезвия, у меня уходило более полутора часов мучительной концентрации, то теперь я приловчился.

Пальцы наконец запомнили нужное давление. Теперь я тратил всего четверть часа, а то и меньше, чтобы вылепить из вязкой черноты почти идеальный обоюдоострый нож или наконечник для копья размером с ладонь.

Это было похоже на работу слепого мастера. Я больше не смотрел на «тень», а чувствовал её. Её плотность, её капризную текучесть и тот момент, когда она была готова застыть, превращаясь в смертоносный инструмент. Моя камера постепенно покрывалась сетью тонких отметин. Я проверял каждое изделие на прочность, вбивая его в гранитный пол.

Впрочем, меня радовал не столько физический результат, сколько само осознание качественного скачка. Я чувствовал, что я шагнул на совершенно иной уровень владения стихией «тени».

И теперь, закрепив этот успех, я жаждал приступить к новым, более сложным тренировкам. Моим следующим вызовом должны были стать «когти тени».

Я не помнил в деталях тот момент, когда они проявились впервые. Это произошло неосознанно, на чистом животном инстинкте выживания. Тогда в теневом измерении я сорвался с дерева, пытаясь уйти от пикирующего сверху летающего хищника.

Если бы не выпустил «тени» из кончиков пальцев, вцепившись ими в ствол массивной ветки, то не смог бы изменить траекторию падения и просто напоролся на острый сук, который гарантированно прошил бы меня насквозь.

Тогда «тень» спасла меня сама, откликнувшись на страх перед смертью. Теперь же я хотел подчинить эту силу своей воле. Тем более, что база для этого у меня уже имелась.

Первая попытка ожидаемо оказалась жалкой. Вместо когтей на руках вздулись бесформенные чернильные пузыри, которые через секунду с хлопком лопнули, обдав ладонь ледяным холодом. Вторая попытка и указательный палец обзавёлся кривым коротким и тупым шипом, в то время как остальные пальцы остались абсолютно чистыми.

Моё внимание постоянно соскальзывало. Стоило сосредоточиться на мизинце, как форма на большом пальце мгновенно расплывалась, превращаясь в бесформенную кляксу.

Единственное, чего я успел достигнуть до вечернего обхода — это осознать, что новая задача оказалась на порядок сложнее, чем лепка ножа. Но после мне пришлось резко прекратить всякие тренировки, кроме ставших частью привычного распорядка дня отжиманий и приседаний.

Очередной день, я уже даже сбился со счёта сколько их миновало, подходил к завершению. Разносчик еды привычно швырнул мне пару бессменных кукурузных лепёшек. Однако в этот раз обычный порядок вещей был нарушен. Следом за моей порцией разносчик забросил ещё две лепёшки в соседнюю камеру — ту самую, что все эти дни пустовала.

Прежде чем я успел поинтересоваться у того причиной подобной странности щёлкнул замок, с противным скрежетом отодвинулся массивный засов, и дверь соседней клетки распахнулась настежь.

Внутрь, пыхтя от натуги, пара дюжих орков-стражников буквально заволокла упирающегося пленника. Это был гном коренастый, широкоплечий, с перепутанной бородой, в которой застряли щепки и пыль. Житель подземья ни на миг не прекращал сопротивления, извиваясь в хватке серокожих верзил, словно пойманный в силки дикий зверь.

Орки рывком толкнули его вглубь камеры, намереваясь тут же выйти и захлопнуть дверь, пока новый «постоялец» не пришёл в себя. Но они явно недооценили гномью прыть.

Едва коснувшись ногами соломы, бородач ловко крутанулся на месте. Словно сжатая пружина, он резко извернулся и в коротком прыжке смачно впечатал свой лоб прямо в переносицу ближайшего стража.

Раздался сочный хруст ломающегося носа, за которым последовал сдавленный, полный ярости рык.

Орк отшатнулся, схватившись за лицо, из-под пальцев которого тут же брызнула тёмная кровь. Второй стражник, недолго думая, отреагировал без всяких церемоний. Его массивный кулак, размером с добрую пивную кружку, влетел гному точно в висок.