Марко Лис – Ученик гоблина 4 (страница 11)

— Почему это?

— Потому что ты единственный свидетель, Менос, ты их единственная ниточка, способная привести к истинному лиходею. А так как ты и есть тот самый злодей, то есть никого они по твоим «честным» показаниям не отловят, то внимание городовых тебе обеспечено на очень и очень длительное время.

— Дела, — протянул Менос, почёсывая затылок.

Увидев, что ученик окончательно сник и замолчал, Зуг’Гал позволил себе едва заметную, предвкушающую улыбку. Ему доставляло почти физическое удовольствие наблюдать, как самоуверенность Меноса осыпается прахом под гнётом суровых перспектив.

Что греха таить, старик намеренно сгущал краски. Он мастерски раздувал искру страха в душе парня, превращая её в настоящий пожар, дабы тот на собственной шкуре прочувствовал всю глубину своей глупости. Иного способа вразумить этого человека шаман не видел. Менос начал переходить опасную черту.

Нет, Зуг’Гал вовсе не порицал саму суть убийства — напротив, готовность отринуть человеческое сожаление и хладнокровно оборвать чужую жизнь он считал полезным навыком, необходимым для выживания. Плохо было другое: парень начал полностью отдаваться во власть своему хищному нутру. Он становился рабом инстинкта, а не господином своей силы, и именно это сулило в будущем неприятности.

На деле же шаман понимал, что никто не станет удерживать Меноса в темнице дольше необходимого.

Стоит мастеру над артефактами вынести свой вердикт и подтвердить, что клинок чист, как парня в тот же час вышвырнут на улицу. Страже глубоко плевать на справедливость, им важен порядок. И уж тем более никто из городовых не станет обременять себя слежкой за ним.

По крайней мере чтобы всерьёз — не станут. Больно оно им надо на дурака этого время своё тратить. Максимум день-другой понаблюдают и на том успокоятся.

Хотя… в какой-то момент улыбка сошла с его лица — Зуг’Гал нехотя признался самому себе, что поспешил с выводами.

Ситуация может качнуться и в другую, куда более неприятную сторону. Он как-то упустил тот момент, что фракция зверолюдей, обосновавшаяся в городе, наверняка поднимет шум и дело примет скверный оборот. Всё же убитая была змеелюдкой. Да и следователь крысолюд. Скверно. Очень скверно.

Если они начнут давить на администрацию, стража на самом деле может взяться за Меноса плотнее. Пусть и не в качестве главного подозреваемого, но от того никому не легче.

Эта мысль искренне расстроила старика. Он вовсе не проникся к Меносу внезапной любовью и не стремился стать ему отцом — такие чувства были чужды старому гоблину.

Шаман всегда готов к размену, предпочтя более выгодный вариант. Так было в случае с Химерой. За полученную с неё руну он, не задумываясь, пустил бы под нож обоих своих учеников.

Но сейчас ситуация не предполагала старику никакого выбора. Теряя ученика, он взамен не приобретал ровным счётом абсолютно ничего. А в том, что Менос не откажется от мести и попрётся убивать братьев из кожевенного переулка и в итоге вновь подставится, гоблин ничуть не сомневался.

И это его ничуть не устраивало.

Впрочем, старый шаман точно знал, что нужно предпринять, чтобы этот мрачный прогноз не стал реальностью. У него в голове уже начал выстраиваться план.

Потому Зуг’Гал для вида пожурил ученика ещё несколько минут, щедро сдабривая нравоучения едкими замечаниями. Напоследок он велел Меносу хотя бы сидя в клетке не вляпаться в новую историю и, не оборачиваясь, покинул тюрьму.

Выйдя из здания тюрьмы, старик замер на крыльце, подставляя лицо прохладному воздуху.

Он некоторое время стоял неподвижно, из-под бровей разглядывая пёструю толпу прохожих. Город жил своей суетливой жизнью, не обращая внимания на старого гоблина. Наконец, его взгляд зацепился за то, что он искал.

С противоположной стороны дороги, едва переставляя ноги в стоптанных сандалиях, плёлся человеческий подросток. Мальчишка, худой и замурзанный, бережно поддерживал обессиленную женщину, закутанную в грязный, местами прожжённый плащ. То, с каким отчаянным упорством он её опекал, то, как напрягались его худые плечи под весом ноши, сразу дало шаману понять, что перед ним мать и сын.

Для замысленного гоблином дела эти двое подходили идеально.

Зуг’Гал давно пришёл к выводу, что люди — существа крайне странные. Они, подобно многим другим видам, сбиваются в огромные общины, строят города и плодят законы, но при этом внутри своего племени остаются разрозненными и чужими друг другу, как никто иной в этом мире.

Понятное дело, гоблинов тоже нельзя было назвать святошами или добряками, пекущимися о благе ближнего. Они вредили сородичам часто и с огромной охотой. Но лишь в том случае, если их интересы пересекались в одной точке. Если два зеленокожих претендуют на одну и ту же блестящую побрякушку — это уже повод для драки, а то и для убийства.

Но при этом ни один гоблин не пожалеет объедков или связки целебных кореньев для подыхающего от голода соплеменника, если у него самого всего в достатке. У людей же всё было иначе.

Прямо сейчас на глазах у Зуг’Гала опрятно одетый мужчина, чьё пузо едва удерживал дорогой кожаный ремень, яростно замахнулся рукой на ту самую женщину. Ему просто не понравилось, что какие-то оборванцы не успели вовремя отскочить с его пути, едва не испачкав своими лохмотьями его чистый камзол. Мужчина наверняка бы ударил её, если бы не подросток.

Парнишка ощерился и в его глазах заплясали огоньки, потому горожанин невольно отпрянул. Мальчишке было плевать на условности, на стражу и на разницу в их социальном положении. Старик не сомневался, что тронь этот боров его мать, и щенок вцепится ему в горло зубами, даже если это будет последнее, что он сделает в жизни.

— Молодой человек! — прокряхтел шаман, когда наконец нагнал эту печальную парочку, ловко лавируя между телегами.

Но парень даже не повернул головы. Он продолжал тащить женщину дальше.

Только спустя несколько секунд Зуг’Гал с досадой осознал свою ошибку. Тот, в кого с самого рождения только плюют и бросают камни, просто не в состоянии сообразить, что вежливое обращение «молодой человек» адресовано именно ему. Для этого мира и для других людей он был мусором, всего лишь тенью под ногами, а не «человеком».

Нарочно громко цокая копытом по выщербленной мостовой, шаман прибавил ходу и поравнялся с людьми, заглядывая подростку в лицо.

— Эй, ты! Я к тебе обращаюсь, нэк, — добавил он уже более привычным, грубоватым тоном.

Мальчишка лениво обернул голову, но стоило ему увидеть перед собой скалящегося гоблина, как вся его усталость мгновенно испарилась. Он вздрогнул и отшатнулся, втискивая женщину в нишу между двумя каменными домами.

— Ч-что… а ну пошёл прочь от нас! — выкрикнул он после секундного замешательства, лихорадочно выставляя вперёд худые, исцарапанные кулаки.

Зуг’Гал медленно склонил голову набок, прищурив один глаз. Давненько в этом мире никто не смел разговаривать с ним в подобном тоне, тем более какой-то человеческий заморыш, от которого за версту несло кислым потом и отчаянием. Внутри шамана на мгновение проснулось знакомое желание — просто протянуть руку и разорвать наглому юнцу глотку, но он вовремя подавил этот порыв. Слишком уж идеально этот щенок вписывался в его замысел, чтобы тратить его на минутную вспышку гнева.

— Одному дураку сегодня я уже говорил о том, что спешка зачастую приводит к бедам, — проскрежетал Зуг’Гал, не обращая внимания на угрожающую позу парня. — Потому дам тебе ещё один шанс, нэк. И на сей раз советую не торопиться с выводами.

Мальчишка набрал полную грудь воздуха, явно собираясь высказать мерзкому зеленокожему всё, что он думает о нём и его советах, но почти мгновенно сдулся. Прямо перед его носом возник мерцающий магический диск. Сцилла шамана вращалась с едва слышным гулом, выбрасывая во все стороны крошечные искры ртутного света. Вся спесь с подростка слетела в один миг, сменившись первобытным ужасом перед Высшим.

— Ч-что… что вам от нас нужно? — заикаясь, выдавил он, но, несмотря на дрожащие колени, так и не отошёл от матери ни на шаг.

— Вот это уже другое дело. А то сразу принялся хамить старику, нэк, — Зуг’Гал усмехнулся, и его сцилла исчезла так же внезапно, как и появилась.

— Что вы хотите? — повторил парень, облизывая пересохшие губы.

— Помочь хочу, — гоблин небрежно кивнул на женщину.

Та стояла, привалившись к стене, с плотно прикрытыми глазами. Её худое лицо было мертвенно-бледным, а по впалым щекам катился крупный град пота. Женщину била крупная дрожь, она явно находилась в полузабытьи, полностью выпав из реальности. Было очевидно, что она держится на ногах не столько благодаря сыну, а скорее лишь каким-то чудом.

— Помочь? — недоверчиво переспросил мальчишка и шмыгнул носом, в глазах его мелькнула привычная злость. — Знаю я вашу помощь. Гоблинскую.

— Понятно. Слухи о том, что мы едим людей — правда, — Зуг’Гал равнодушно пожал плечами. — Но не все из нас, не всех подряд и уж точно не всегда. Ты голову-то включи, нэк. Даже если бы я внезапно пожелал отведать человечины, стал бы я лакомиться такими доходягами, как вы? В вас же мяса меньше, чем в подвальной крысе, одни жилы да кости.

Мальчишка промолчал, но кулаки опустил.

— Тогда что… что вы хотите?

— Сказал же, помочь, — прокряхтел шаман, подходя на шаг ближе. — Накормить вас до отвала и хворь её вылечить — для меня пустяк, делов на час отсилы. Но за это я попрошу об одной услуге.