Марко Лис – Ученик гоблина 3 (страница 8)

Переждав около минуты, пока тошнотворное послевкусие отступило, я призвал сциллу. Магический диск привычно откликнулся тихим, едва уловимым гулом, вибрируя в воздухе.

— Вторая орбита, нэк, — с нескрываемой завистью выдохнул Арах.

Он во все глаза смотрел на ровное свечение начавшего формироваться второго кольца. Я лишь мельком взглянул на него и улыбнулся. Всегда приятно слегка задеть самолюбие Полуухого, наглядно демонстрируя свой успех, но сейчас было не время для подколок. Впереди ждала неизвестность, и мне требовалась максимальная концентрация.

Я молча коснулся пальцами глифа руны стихии «ветра».

Воздух вокруг меня мгновенно уплотнился, завихряясь невидимыми потоками. В следующую секунду за спиной с резким шорохом развернулись крылья. Я почувствовал приятную тяжесть. Это было ощущение скрытой мощи, готовой в любой момент сорваться с привязи.

Забрав у Араха тяжёлый моток верёвки, я перекинул его через плечо и сделал несколько шагов, примеряясь, как сподручнее будет подлететь к шахте.

Наконец я задрал голову, прицеливаясь к тёмному зеву шахты, расправил крылья максимально широко и резким рывком взмыл вверх.

Я ворвался в чёрный прямоугольник шахты, отозвал крылья, чтобы не застрять, и начал продвигаться, карабкаясь вверх.

Уже через три минуты я ухватился за край зеркальной пластины, подтянулся и на мгновение замер, прижимаясь щекой к холодному стеклу. Сердце бешено колотилось, а перед глазами плыли разноцветные пятна от напряжения. Внизу, в непроглядной темноте, остались гоблины и Талли — я уже давно перестал различать их фигуры.

Подъём оказался даже хуже, чем я предполагал.

Поэтому я несказанно обрадовался, когда закончил разведку. Тогда я намертво закрепил конец верёвки, несколько раз проверив узел, и сбросил конец вниз.

Техника подъёма была отработана за первый же час до изнуряющего автоматизма.

Боль и хриплое дыхание стали единственным мерилом времени. В этой вертикальной глотке, выдолбленной в каменной плоти горы, время перестало существовать. Остался только бесконечный цикл: вцепиться, подтянуться, закрепиться, выдохнуть — и снова. Руки горели огнём, пальцы, стёртые в кровь о шершавый камень и острые края зеркальных креплений, отказывались сгибаться. Я давно перестал чувствовать собственное тело — оно превратилось в механизм заводной куклы, которая двигалась только потому, что остановиться значило умереть.

Я поднимался вверх короткими перебежками, цепляясь за стыки между зеркальными пластинами и выискивая пальцами малейшие шероховатости в камне. Иногда удачей считалась даже не глубокая щербина, а просто участок чуть более грубой породы, за который можно было зацепиться подушечками пальцев. Каждый раз я полз до тех пор, пока не упирался в предел верёвки, привязанной к моему поясу. Пять локтей — жалкий мизер в масштабах шахты.

Остановившись, я замирал, вжимаясь всем телом в холодный гранит. Найти место, которое можно было бы назвать «удобным», здесь было невозможно. Обычно это была наклонная кромка зеркала или крошечный выступ в пару миллиметров шириной, на котором едва держался носок сапога.

Дрожащими руками я кое-как привязывал к углу зеркала страховку, а затем начиналось самое мучительное — подтягивание груза.

Двуручник, завёрнутый в тряпку, чтобы не звенел, и мешок с припасами болтались внизу, привязанные к другому концу верёвки. Я наматывал пеньковую нить на предплечье, напрягая спину так, что, казалось, мышцы сейчас лопнут, и тянул. Медленно, без рывков, стараясь не сорваться самому. Пот градом катился по лицу, заливал глаза, но вытереть его не было возможности, ведь обе руки заняты.

Когда меч и мешок достигали моей высоты, я закреплял их на новом месте, чтобы не упали. Отдыхал ровно столько, чтобы перевести дух, и снова лез вверх.

И так раз за разом.

Снизу доносилось надрывное дыхание Араха. Он лез сразу за мной, метрах в трёх-четырёх ниже. Полуухий оказался на удивление цепким. Его короткие пальцы с острыми когтями находили опору там, где я едва удерживался.

Сразу под ним маячила тень Зуг’Гала. Старик двигался медленно, но уверенно. Казалось, его костлявое тело вообще не знает усталости. Он просто переставлял руки и ноги, как паук, и полз.

Талли шла последней. Лишь изредка мне удавалось услышать её надломленный всхлип или сдавленный вздох.

Первые два часа мы двигались довольно быстро, насколько вообще можно быстро ползти по вертикальной стене, обвешанные снаряжением. Я даже начал ловить себя на мысли, что, может быть, Зуг’Гал был прав, и этот подъём не такая уж безнадёжная затея.

К тому же в колодце действительно начали попадаться те самые ниши, о которых упоминал Зуг’Гал. Забраться в них целиком было невозможно — места едва хватало, чтобы втиснуть плечи, но этого было достаточно, чтобы прижаться спиной к твёрдой опоре и дать забитым мышцам передышку.

А потом шахта изменилась.

Сначала я даже не поверил своим ощущениям, списав всё на галлюцинации от усталости и едкого зелья шамана.

Но нет, уклон стен действительно стал чуть положе. Самую малость.

Мы лезли дальше. Уклон становился всё более пологим, и через какое-то время я уже мог не столько карабкаться, сколько идти, пригибаясь и цепляясь за стену руками для страховки. Это было настоящее наслаждение после многочасового вертикального ада.

Но вместе с облегчением пришла и новая тревога. Если шахта изменила наклон, значит, мы приближались к какому-то инженерному узлу.

Я приготовился к худшему. Но шахта, словно издеваясь над моими страхами, преподнесла сюрприз.

Наклонный участок стены оказался последним рывком. Ещё немного и моя рука, в очередной раз потянувшись вверх, вместо гладкого камня нащупала пустоту.

Я подтянулся, перекинул тело через бортик и вывалился на твёрдую поверхность. Несколько секунд просто лежал, глядя в высокий свод, по которому всё так же бродили отражённые лучи.

Мы выбрались.

Зал, встретивший нас наверху, оказался колоссальным. На вскидку он легко поглотил бы в себе несколько тех помещений, где остались стоять безмолвные статуи. Если там всё дышало изяществом и тонкой работой гномьих мастеров, то здесь царил суровый прагматизм. Стены были вырублены в скале грубо, без лишних прикрас. В них, словно пустые глазницы, темнели глубокие ниши и технические ответвления, уходящие во мрак.

Скудный свет просачивался сверху через несколько массивных зеркал, вмонтированных прямо в свод потолка. Его едва хватало, чтобы позволить различать неясные очертания замерших механизмов и груд битого камня.

Самое главное — здесь никого не было.

Валясь с ног от усталости, абсолютная пустота этого места казалась мне самым щедрым и прекрасным даром, который только мог преподнести нам этот проклятый подземный город.

Спустя несколько минут из чёрного зева шахты показался Арах. Следом выбрался Зуг’Гал.

Последней показалась Талли. Она не вылезла, а буквально вывалилась из пустоты шахты, вцепившись в каменный край побелевшими, содранными в кровь пальцами. Сил на то, чтобы подняться, у неё не осталось, и девушка рухнула на пыльный пол прямо там, где стояла.

— Живы… — наконец прохрипел Арах.

— Рано радоваться, — буркнул Зуг’Гал. — Нужно осмотреться, нэк. Убедиться, что здесь действительно безопасно.

Старик и Талли остались у шахты. Мы же с Арахом, едва переведя дыхание, отправились на разведку. Оставлять за спиной непроверенное пространство в таком месте было непозволительной роскошью.

Мы двинулись вглубь зала, стараясь не выходить на открытые участки и держась поближе к стенам. Арах, несмотря на недавний изнурительный подъём, преобразился. Он шёл бесшумно, почти припадая к полу, то и дело принюхивался и замирал, прислушиваясь к малейшему шороху.

Вскоре мы миновали главный зал и углубились в анфиладу помещений поменьше. Это место напоминало заброшенный муравейник, где время остановилось сотни лет назад.

Всё здесь говорило о том, что когда-то в этих коридорах кипела жизнь, слышались приказы и лязг инструментов, но теперь осталась лишь вековая запущенность. Повсюду виднелись грубые каменные скамьи, вырубленные прямо в породе, и почерневшие от времени остатки деревянных стеллажей.

Каждый новый поворот открывал лишь очередную порцию руин. Но мы убедились в главном, что эта часть подземелья пустует.

За полчаса блужданий по тёмным переходам мы не обнаружили ни тварей, ни свежих следов их пребывания.

Когда мы вернулись, Талли уже успела развести небольшой костёр из обломков мебели. Девушка колдовала над котелком, и запах крепкого травяного отвара — терпкий, с нотками мяты и хвои — щекотал ноздри, заставляя желудок жалобно и требовательно сжиматься.

— Ну что? — спросил Зуг’Гал.

— Тварей нет, — буркнул Арах, обессиленно опускаясь на плоский камень у огня. — Но и выход мы не нашли.

— А вы искали как следует? — старик приподнял одну бровь, бросая на нас испытующий взгляд.

— Мы облазили всё поблизости, — огрызнулся я, чувствуя раздражение. — Если проход есть, то он находится куда дальше, либо же он наглухо завален, либо…

— Либо вы просто смотрели не туда, бестолочи, — перебил меня Зуг’Гал.

Он неожиданно легко поднялся на ноги.

— Пойдёмте. Покажу кое-что, нэк.

Мы с Арахом переглянулись. Гоблин лишь обречённо вздохнул, но поднялся. Оставив Талли у костра, мы поплелись за наставником вглубь коридора.