Марко Лис – Ученик гоблина 3 (страница 11)

Арах, всё это время стоявший с открытым ртом, наконец обрёл дар речи.

— Три руны седьмой орбиты… Это же… это же целое состояние! Можно купить себе целый город на поверхности! Или нанять армию рубак!

Теперь понятно — старик ни за что не отступит. Он скорее нами обоими пожертвует, лишь бы вернуть себе руны.

Словно прочитав мои мысли, гоблин повернулся ко мне:

— У тебя тоже имеется интерес заглянуть в логово тварей, Менос.

— Вы о чём?

— Держи, пожуй, — он достал из кармана балахона небольшой сморщенный корешок и протянул мне. — Полезно для головы и улучшает память, нэк. Может тогда перестанешь забывать про своего сумеречного волка.

Я взял растение. Оно было горьким на вкус и пахло землёй, но стоило мне несколько раз прожевать, как в голове прояснилось. Сонливость отступила, сменившись холодной сосредоточенностью.

— Хана зверёнышу, — Арах подал голос из-за спины. Гоблин очень старался не радоваться слишком явно, чтобы не вызвать гнев учителя, но в его тоне всё равно проскользнуло едкое удовлетворение.

— Зараза! — вырвалось у меня.

Весь этот хаос после сражения… я действительно на какое-то время совсем забыл про нового питомца. Нужно было сразу же забрать его у девчонки.

— Вообще-то, когда волчонок взбесился от «крика» меха и прокусил самке руку, прежде чем мы ушли, я его усыпил, иначе он бы ещё долго не успокоился, — Зуг’Гал скривил губы в подобии усмешки. — А пыльца радужной морсинки имеет очень специфический запах, нэк. Она отпугивает даже падальщиков. Так что твой щенок скорее всего спит. Никто его не сожрёт. Не должен, по крайней мере, нэк.

Когда через час старик выпрямился и призвал свою сциллу, то я увидел, как вокруг него начал вибрировать воздух. Он больше не выглядел немощным. В тусклом свете единственного уцелевшего здесь зеркала он казался крохотной тенью древнего божества, которое пришло в эти шахты за добычей.

— Твари уже закончили трапезу, — прошептал он, принюхиваясь к холодному сквозняку, тянущему из тоннеля. — Самое время нанести визит.

— Уверены? — робко переспросил Арах.

— Конечно, её сожрали ещё в первые пять минут, нэк, — вырвалось у шамана.

Значит, старик на самом деле старик давал время не тварям насытиться свежим мясом, а сам готовился к бою, проверяя свои ещё не в полной мере восстанавившиеся резервы.

Я поудобнее перехватил рукоять своего двуручника. Вот и проверю в деле свою новую руну «пепельного следа».

— Менос, ты пойдёшь вторым, — распорядился Зуг’Гал. — Не спеши лезть в драку. Арах, ты прикрываешь тыл.

Мы с Полуухим переглянулись. Слишком неожиданными оказались установки учителя.

— На сей раз обойдёмся без урока, мне нужен результат, — пояснил своё решение Зуг’Гал.

Мы двинулись в темноту. Кровавая полоса на полу служила отличной путеводной нитью. Я шёл, стараясь не наступать на липкие пятна, и заодно размышлял, что я оставлю старому упырю в качестве платы, если решу его бросить.

Я не собираюсь возвращать его руны ЛЮБОЙ ценой.

Глава 6

Кровавая полоса на полу вела в узкий тоннель, уходящий вглубь скалы. Света здесь почти не осталось — редкие уцелевшие зеркала отражали не солнце, а лишь зеленоватое свечение мха, густо облепившего стены. От этого всё вокруг казалось болотным и чужим.

Я шёл вторым, следуя по пятам за Зуг’Галом. Старик двигался непривычно медленно, то и дело замирая и буквально ощупывая взглядом каждый дюйм пола. Арах плёлся сзади, и я слышал его частое, нервное дыхание.

— Смотрите по сторонам, — проскрипел мастер, не оборачиваясь и продолжая методично тыкать посохом в кучи мусора под ногами. — И повнимательнее, нэк.

— Думаете, на нас могут напасть ещё на подходе, нэк? — подал голос Арах.

— Напасть могут всегда, болван, — огрызнулся учитель, резко затормозив так, что я едва не врезался в его сутулую спину. — Ты сейчас не о своей шкуре думай, а высматривай руны. Мешочек мог выпасть из рук самки, пока её тащили. Если пройдём мимо, то я вас…

Арах притих, его привычное ехидство сменилось сосредоточенным сопением.

Мы шли, а тоннель то и дело петлял. Иногда он проходил через совсем небольшие залы, заваленные многовековым хламом.

В таких местах крови под ногами становилось больше. Сначала это были лишь редкие подсохшие капли, но вскоре они сменились тёмными лужами, которые в мертвенном свете мха казались чёрными зеркалами. Поверх этой липкой жижи чётко проступали широкие борозды — следы волочения.

— Твари дрались за мясо, — проскрипел Зуг’Гал, не оборачиваясь. — Стоит одной учуять запах, как сбегается вся окрестная шваль.

Арах нервно сглотнул:

— Почему тогда её тащат дальше? — прошептал он, опасливо косясь на тёмные углы. — Почему не сожрут, рискуя, что добычу отнимут?

— А ты как сам думаешь, Арах? — спросил я, позволив себе кривую усмешку.

Злорадство само просилось наружу. Наблюдая за тем, как Полуухий вжимает голову в плечи, я невольно почувствовал удовлетворение.

— В гнезде ждёт тот, кого нужно накормить.

Мы остановились на широком перекрёстке, где несколько узких технических лазов сходились в один тёмный коллектор. Здесь кровавый след превратился в сплошное месиво — чёрные, лоснящиеся пятна покрывали почти весь пол, затекая в трещины между плитами. В этой липкой жиже, как в мутном зеркале, подрагивало изумрудное свечение мха, придавая сцене по-настоящему тошнотворный вид.

Зуг’Гал кряхтя опустился на корточки. Его пальцы коснулись густой субстанции. Он медленно растёр каплю между подушечками, проверяя её на вязкость, а затем поднёс руку к самому носу, шумно втягивая воздух.

— Тваринная кровь.

Я стоял неподвижно, стараясь не наступать в самые глубокие лужи, и внимательно изучал то, что осталось на камне, скрываясь под слоем крови. Картина вырисовывалась паршивая. Весь пол был исчерчен хаотичными бороздами — глубокие отметины от когтей вгрызались в камень. Твари за добычу буквально рвали друг другу глотки.

Арах замер за моей спиной, боясь даже шелохнуться. Он то и дело косился на меня, и в его расширенных зрачках я читал немой вопрос: «стоит ли нам идти дальше?». Но сказать это вслух, когда наставник пребывал в такой ярости, гоблин не смел.

— Если здесь такое творилось, то что же нас ждёт в самом гнезде? — выдохнул я, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Там будет целая свора и это хорошо, нэк. Свора всегда шумит и грызётся, а значит, они не услышат, как я приду за своим, — он обернулся к нам, и его глаза в полумраке блеснули недобрым светом.

— Учитель, — решился я, когда старик повёл нас дальше по новому ответвлению тоннеля, где стены смыкались ещё плотнее. — Можно спросить?

— Ты всегда спрашиваешь, нэк, — буркнул он, не оборачиваясь и продолжая высматривать что-то в кровавой каше под ногами. Посох в его руке мерно выстукивал ритм по камню. — Валяй, пока я в настроении слушать твою болтовню.

— Про руны. Точнее, про орбиты. Я помню, что вы сказали, но разве не стоило использовать руны седьмой орбиты даже пусть и в ущерб рунному сердцу?

Старик медленно повернул голову, одарив меня долгим, изучающим взглядом, в котором привычное раздражение боролось с инстинктом наставника. Затем его взор переместился на Полуухого. Тот при упоминании орбит мгновенно подобрался.

Он махнул рукой, приказывая двигаться дальше. Его голос перекрывал хлюпанье жижи под ботинками.

— Количество гнёзд на каждой орбите — это не константа, нэк. Это результат того, как ты дышишь, как сражаешься и чем кормишь своё нутро. Всё зависит от множества факторов. От первоначальной силы рунного сердца, которое пробудилось в твоей груди. От полученной стихии. От того, тратишь ли ты время на мусорные осколки или ставишь полноценные руны. И, конечно, от чистоты твоей сциллы. Если пихать в неё руны противостоящих стихий, прогресс не просто замедлится — ты рискуешь запустить деградацию каналов. Сцилла начнёт «зарастать» изнутри, и со временем о новых орбитах можешь забыть навсегда. Но не менее важно и то, насколько точно руна соответствует своему законному месту.

— То есть у всех это проходит по-разному? — уточнил Арах.

Я молча переваривал услышанное. Мы как раз подошли к очередному завалу из рухнувших потолочных плит.

Наставник ловко перемахнул через обломки и продолжил, даже не сбив дыхания:

— Именно, бестолочь. В этом и кроется коварство пути Высшего. У одного везунчика на третьей орбите откроется шесть гнёзд, а другой будет биться головой о стену с тремя, и ничего с этим не поделаешь. Угадать заранее невозможно, нэк. Но правило одно: чем выше орбита, тем меньше на ней места. Мощь рун растёт по экспоненте, давление силы становится чудовищным, в этом плане твой внутренний сосуд можно описать, как пирамиду. Рано или поздно гнёзда начинают буквально вытеснять друг друга.

— Так почему вы не предупредили меня раньше? — я не выдержал, чувствуя укол раздражения. — Конечно, я бы всё равно вставил те руны, что у меня были, чтобы не разгуливать с пустой сциллой, но я хотя бы понимал бы, чем именно рискую.

Старик резко обернулся. Он посмотрел на меня с таким искренним недоумением, словно я только что спросил, почему нельзя утолять голод раскалёнными углями.

— Предупредил бы… — передразнил он меня, сплюнув в сторону. — Менос, ты слишком много о себе мнишь. У меня на шестой орбите — целых четыре гнезда. Четыре! — в его голосе, обычно сочащемся ядом, на миг промелькнула гордость. — Чтобы ты понимал масштаб: когда я открою седьмую, там будет максимум три гнезда. И это если мне очень повезёт. Теперь понимаешь, к чему я клоню, нэк?