Марко Лис – Космос Декстера. Книга IV (страница 39)

Начались поиски.

Мы прочесали все палубы, заглянули в каждый закуток, но Йорга словно и не существовало никогда. Был человек — и вот его нет. Исчез бесследно, словно растворился в воздухе.

Инстинктивно чувствуя неладное, я принял решение, которое вызвало немало недовольства, но было, как мне казалось, необходимым. Жаль, не сделал этого значительно раньше. Я приказал всем сдать имеющееся у них оружие.

Разумеется, нашлись те, кто попытался возражать, ссылаясь на право самообороны в столь неспокойной обстановке. Но Хотчкис, неизменно следовавший за моей спиной, обладал весьма убедительными аргументами. Звучные оплеухи его механических протезов вмиг отрезвляли самых упрямых, а некоторых, особо пострадавших от его «аргументов», приходилось даже отправлять на осмотр к доктору Блюму.

Лишь после того как все оружие было собрано и надежно спрятано, мы возобновили поиски Йорга. Надежды найти его живым практически не оставалось — слишком много времени прошло, слишком странным было его исчезновение. Теперь мы хотели найти хотя бы тело, чтобы понять, что произошло на самом деле. В противном случае паранойя и подозрения, уже витавшие в воздухе, могли окончательно разрушить и без того хрупкое равновесие.

Люди начали коситься друг на друга, видя в каждом своём соседе потенциального убийцу.

Но наши повторные поиски снова не принесли никаких результатов. Мы тщательно проверили логи бортового журнала, пытаясь выяснить, не открывались ли шлюзы или грузовая аппарель в последние дни. Вдруг кто-то сумел взломать систему, чтобы избавиться от тела, выбросив его в космическую пустоту? Но и там нас ждало разочарование — записи свидетельствовали, что ни один внешний люк не активировался.

Тогда Скай выдвинул единственную логичную, хотя и отвратительную, версию: тело Йорга могли сбросить в мусоросжигатель. В противном случае, по его мнению, мы бы уже обнаружили хоть какие-то следы — пятна крови, обрывки одежды, что угодно. Эта мысль вызвала новую волну ужаса и отвращения. Атмосфера на борту накалилась до предела. Паранойя и взаимные подозрения достигли такой точки, что даже без оружия казалось, еще немного и прольется кровь.

Но, как гласит старая поговорка, ночь темнее всего перед самым рассветом. В тот самый момент, когда отчаяние готово было окончательно поглотить нас, когда казалось, что надежды больше нет, любимец детворы наконец нашёлся. Он был жив и здоров, никем не съеден. Похоже, выдра, изрядно уставшая от роли детской игрушки, просто сбежала, когда представилась такая возможность.

Однако спасло ситуацию вовсе не возвращение милого изголодавшегося создания. Вскоре после этого события «Цера» неожиданно уловила слабый, едва различимый сигнал.

Слабый радиосигнал, едва уловимый шепот в безбрежном океане космического шума, был настолько фрагментарным и нечетким, что попытки его расшифровки оказались тщетными. Это было какое-то короткое, зацикленное послание, монотонно повторяющееся в бесконечном цикле, лишенное какой-либо внятной структуры или смысла.

Это был настолько слабый отклик, почти на грани фонового шума, что сперва его даже списали на сбой оборудования. Но он упорно повторялся, ритмичный, хотя и совершенно лишенный смысла.

Несмотря на свою бессвязность, этот слабый проблеск радиоволн имел для нас колоссальное значение. Самым важным было осознание того, что мы окажемся не одни в этой звездной системе. Что интуиция Ниамеи, направившая нас к этому далекому светилу, оказалась верной.

Там, впереди, кто-то был.

По крайней мере, именно в этом мы отчаянно пытались себя убедить, цепляясь за эту слабую надежду как утопающий за соломинку. Никаких других подтверждений этому оптимистичному выводу, увы, не было. Лишь отчаянное желание верить в лучшее.

Прошла еще одна долгая, полная смутных ожиданий неделя, прежде чем «Цера» наконец приблизилась на достаточное расстояние, чтобы провести раннее сканирование системы. Результаты этого сканирования вызвали у нас скорее удивление, чем облегчение. Единственным значимым объектом, обнаруженным нашими сенсорами, оказался массивный отклик, по всем признакам принадлежавший крупной орбитальной станции. И больше ничего. Система оказалась совершенно пустой. Ни единой планеты, ни одного крупного астероида, лишь одинокая звезда и эта искусственная структура, дрейфующая в безжизненном пространстве.

Это слегка озадачивало.

Орбитальная станция без планеты? Каково ее предназначение? Кто её построил и почему она находится в такой изолированной и, казалось бы, бесполезной системе?

Вопросов возникало всё больше, а ответов не было совсем.

Но у нас не оставалось другого выбора, кроме как продолжать сближение и надеяться, что этот неизвестный объект никуда не денется до того момента, как «Цера» сможет подойти к нему достаточно близко для установления контакта.

По мере того как «Цера» неуклонно сокращала дистанцию до загадочного объекта, первоначальные предположения о его природе таяли, словно дым. Детализация телеметрических данных росла экспоненциально, отметая одну за другой гипотезы об искусственных сооружениях вроде орбитальных станций или исследовательских комплексов. Вместо этого перед нашими глазами в холодном свете корабельных сканеров вырисовывалась монументальная структура, чьи грандиозные очертания и немыслимые пропорции не укладывались ни в одну из известных нам категорий космических объектов. Вскоре даже у самых скептически настроенных членов экипажа не осталось сомнений: мы приближаемся к кораблю-ковчегу, гиганту давно минувшей эпохи.

Эти колоссальные звездолеты, древние свидетели зари зарождения межзвездных путешествий, предшествовали повсеместному триумфу гиперпространственных технологий. Они были задуманы как самодостаточные миры, способные нести на борту целые цивилизации — сотни тысяч душ, отправляющихся в многолетние, порой многовековые странствия к далеким звездным системам в поисках новых колыбелей для человечества. Внутри их искусственных экосфер сменялись поколения, рождались и умирали люди, чьи глаза ни разу не видели поверхности иной планеты за пределами стальных стен их космического дома. В очень далёком прошлом ковчеги являли собой воплощение мечты о межзвёздной экспансии, о преодолении немыслимых расстояний силой человеческой воли и инженерной мысли.

Однако этот конкретный ковчег, медленно выраставший на наших экранах, являл собой пугающее зрелище безжизненности. Его исполинский корпус, покрытый толстым защитным панцирем, оказался изъязвленный бесчисленными оспинами микрометеоритных ударов.

Все наши настойчивые попытки установить с ним хоть какой-то радиоконтакт разбивались о глухую стену молчания. Единственным звуковым отголоском, доносившимся из его мертвых недр, было продолжающееся монотонное, бессмысленное бормотание неразборчивого сигнала, лишенного какой-либо структуры. Даже на минимальном расстоянии передача рассыпалась на бессвязные фрагменты, не поддаваясь расшифровке.

Тщательное визуальное сканирование израненной обшивки ковчега выявило картину масштабной, ужасающей катастрофы. В кормовой части зияла чудовищная брешь — полностью уничтоженный двигательный отсек.

Огромные, рваные дыры в некогда прочном металле, оплавленные края искореженных конструкций красноречиво свидетельствовали о колоссальной энергии, высвободившейся при разрушении его могучих силовых установок. Целые сектора корпуса в средней и носовой частях корабля были грубо деформированы, словно смяты неведомой силой, или вовсе отсутствовали, обнажая внутренние лабиринты помещений, заваленных обломками и покореженным оборудованием. Тщательный анализ характера повреждений рисовал мрачную картину множественных факторов, приведших к этой космической трагедии: глубокие пробоины, явно оставленные в результате применения мощного оружия, соседствовали с признаками мощных внутренних взрывов, разорвавших корпус изнутри, словно перезрелый, гнилой плод.

Становилось очевидным, что этот величественный корабль-ковчег пал жертвой невообразимой катастрофы и оказался в той же самой безвыходной ловушке, которой мы так отчаянно пытались избежать. Лишенный своих могучих двигателей и сложной системы управления, он был безвольно захвачен неумолимым гравитационным полем звезды.

— Могло быть и хуже, — хмыкнул дроид.

— Согласен, — поддержал его Хотчкис.

Холодная логика подсказывала, что корабль-ковчег такого колоссального масштаба, изначально спроектированный для автономного жизнеобеспечения целой популяции на протяжении многих десятилетий, неизбежно должен был обладать внушительными резервами всего необходимого для поддержания жизни. Даже учитывая произошедшую катастрофу и видимые разрушения, существовала высокая вероятность того, что на уцелевших уровнях корабля сохранились неповрежденные хранилища с продовольствием, запасы очищенной воды, столь необходимые нам медикаменты и, что критически важно, топливо, совместимое с системами «Церы» или подлежащее переработке.

Более того, корабль такого класса наверняка был оснащен обширной навигационной базой данных, включающей подробные звездные карты исследованных им ранее регионов космоса. Получение доступа к этим картам могло предоставить нам бесценную информацию о нашем текущем местоположении в галактике и, возможно, указать путь к ближайшим обитаемым системам или известным космическим маршрутам, что значительно повысило бы наши шансы на спасение. Таким образом, поиск навигационных данных представлялся задачей не менее приоритетной, чем добыча топлива и прочих жизненно важных ресурсов.