Марко Феррари – Диктатор, который умер дважды: Невероятная история Антониу Салазара (страница 34)
В ту ночь в Лиссабоне восставшие захватили аэропорт, радио, телевидение, пенитенциарные учреждения, окружили здания министерств и полиции. Некоторые министры пустились в бега. С наибольшими трудностями была взята ПИДЕ – полицейские открыли огонь из окон по толпе, убив шесть человек, которые стали единственными жертвами революции. Задержать председателя Совета, который укрылся в штаб-квартире Национальной гвардии Республики на Ларгу-ду-Карму, тоже оказалось не так-то просто. Переговоры вел капитан Салгейру Майя, который в день революции возглавил колонну бронетехники, окружившую дворцы. В воскресенье 28 апреля, когда из Парижа на станцию Санта-Аполония прибыл «Южный экспресс», переименованный теперь в «Поезд свободы», который привез изгнанников во главе с Мариу Суаришем, революция завершилась победой и все вернулось на круги своя. Город восстановил свой медленный, сонный ритм, аромат кофе снова распространился по улицам, воздух Росиу снова провонял кремом для ботинок, принадлежавшим чистильщикам обуви, а запах свежеотпечатанных газет доносился из газетных киосков: люди, внезапно вовлеченные в неожиданную революцию, брали их штурмом. Вернулся и футбол: в тот день «Бенфика» обыграла «Ориентал» 8: 0 в матче Кубка Португалии.
Весь мир захлестнула волна эмоций, вызванных Революцией гвоздик. Одна лиссабонка, дона Селеста, прозванная гвоздичницей, раздавала их солдатам, которые толпились на Ларгу-ду-Карму. Она вложила гвоздику в ствол солдатской винтовки, и многие вторили ее жесту. Гвоздики раздаривала и пара, которая собиралась пожениться, но отложила свадьбу из-за революции. Остальные цветы были привезены из аэропорта: груз гвоздик не смог улететь за границу из-за перекрытия воздушного движения. Лиссабон был разукрашен этими цветами, оказавшимися настоящей панацеей для страны.
Анатомия одного деспота
Удивительно, как такой деревенский человек, как Салазар, продержался 40 лет у власти в бывшей Португальской империи. Его Португалии практически не коснулся послевоенный прогресс, который охватил другие западные страны: она оставалась преимущественно сельскохозяйственной страной с низким уровнем жизни; промышленность – как в метрополии, так и в колониях – по-прежнему была в руках транснациональных корпораций, а народ практически не перенял моды и тенденции, которые бурно развивались в остальной Европе. Салазар становился все более чужим и чуждым для современного мира; он не имел ни малейшего представления о том, что происходит за пределами государственных границ, очарованный агонизирующей мечтой. Не обладая подлинной харизмой, он был жертвой мании величия: он чувствовал себя единственным португальцем, способным представлять национальные интересы, и единственным, кто мог предотвратить распад империи.
Причины его привязанности к власти не столь очевидны, как у других диктаторов: у него не было грандиозных планов по захвату мира, как у Гитлера и Муссолини; у него не было, как у Франсиско Франко, «пакта крови», который объединил бы победителей против побежденных; у него не было националистических замыслов, как у Анте Павелича и его пресловутых «усташей». Кроме того, у него не было семьи, стремящейся к богатству, и он был щепетилен в управлении государственными делами. В своем эгоцентризме он был убежден, что у него есть миссия, предназначенная Господом («Я не верю в судьбу, я верю в Провидение», – признавался он Кристин Гарнье), и считал себя наследником великих завоевателей. Именно поэтому он никак не мог отказаться от заокеанских провинций и считал себя неотъемлемым центром консервативной политической системы, которая рухнула бы без него. Кардинал Сережейра, его личный друг, поощрял эти его устремления: «Именно ты, единственный из всех португальцев, был избран, чтобы совершить это чудо. Бог дал тебе благоразумие, силу и дух, чтобы свершить одно из величайших дел в нашей истории», – писал он ему в мае 1945 года, явно потрясенный бедствиями войны и свидетельствами холокоста, которые резко контрастировали с размеренной жизнью в Португалии.
С 1961 года Салазар опасался, что деколонизация может привести к исчезновению португальской нации, такой маленькой и уязвимой, существование которой уже оказывалось под угрозой в прошлом. Его отдаленность от народа была не снобизмом – скорее плодом его крестьянской застенчивости, робости, неумения общаться с людьми. У многих соратников Салазара вызывала недоумение и досаду та кажущаяся отстраненность, которую он демонстрировал по каждому поводу. Возможно, это было следствием его поспешного карьерного роста в молодости: семинария, учеба в университете, академическая карьера, работа в правительстве. Его апостольское служение было скорее личным, чем религиозным, что подтверждает отказ от политического католицизма в пользу прогрессирующего превосходства государства над церковью. Отвернувшись от остальных членов правительства, он окружил себя очень немногими доверенными сотрудниками, которые помогали ему осуществлять тщательный и всеобщий информационный контроль. Заседания Совета министров были редкими и формальными – их заменили личные беседы. Это приводило не к отставке салазаровских правительств, а к отдельным точечным изменениям, которых желал сам премьер-министр. Почти всегда новыми министрами становились представители все той же элиты Нового государства – своего рода придворного общества, состоявшего из университетских преподавателей, часто с юридическим образованием, высокопоставленных военных и государственных деятелей.
В цинизме, в холодности по отношению к министрам, в почти утрированной расчетливости можно углядеть высший замысел, который, по мнению Салазара, управлял структурой абсолютной власти. Это в его глазах оправдывало явно губительные и кровавые решения, не соответствовавшие, как казалось на первый взгляд, интеллекту диктатора. Он оправдывал и себя – мистическим представлением о своей задаче, хотя впоследствии, когда церковь вступила в прямые переговоры с зарождающимися постколониальными правительствами и лидерами освободительных движений, духовный характер его миссии хранителя и восстановителя католического величия в третьем мире рухнул. В результате попытка сохранить существующее равновесие оказалась ошибочной и даже вредной, и диктатор отреагировал на это самым жестким образом, ввергнув страну в состояние перманентной войны и принеся в жертву многие свои принципы.
Без наследников
На фасаде пустого и обветшалого дома в Вимиейру, где родился Салазар, над зеленым окном сохранилась небольшая мемориальная доска с надписью: «Здесь 28.04.1889 родился доктор Оливейра Салазар, человек, который управлял и никогда не воровал». На стенах можно увидеть несколько других надписей, а во внутреннем дворике стоят три каменные скамейки. Наклонную крышу с осыпающейся черепицей поддерживают три металлических столба. Сад позади дома зарос ежевикой. Это был дом для отдыха – рядом с ним отец Салазара соорудил общежитие для строивших железную дорогу, а также две столовые: одну для рабочих, другую для инженеров.
Уже давно ведутся разговоры о восстановлении здания и превращении его в музей – исключительно в туристических, а не политических целях, поскольку мало кто заглядывает в центральную часть страны. Последнее предложение – разместить музей не в доме, где родился диктатор, а в школе в Санта-Комба-Дане. На данный момент дело не продвинулось дальше организации временной выставки личных вещей бывшего диктатора: фотографий, документов, книг, дровяной печи и даже шляпы-котелка с официальных мероприятий. В интернете можно найти множество изображений интерьера скромного жилища: в него нетрудно попасть и увидеть кровати, мебель, даже бутылки вина последнего урожая 1967 года. За порядком следит один пожилой племянник Салазара, другой племянник живет в Коимбре.
Могила Салазара довольно проста: мраморная доска на стене, две белые боковые вазы, одна ваза внизу и гранитная плита на голой земле. Другие вазы с высохшими цветами окружают эпитафию. В могиле также покоятся останки его матери и отца. На лужайке – полдюжины других безымянных гранитных усыпальниц с барельефными крестами. Среди них могила Салазара кажется самой чистой. Время от времени какая-нибудь группа ностальгирующих с португальскими флагами собирается, чтобы помянуть диктатуру добрым словом. Салазар и жил без показной помпезности, и после смерти в его последнем пристанище нет ничего поразительного – в отличие от других диктаторов, начиная с Франсиско Франко с его знаменитым мавзолеем в Долине павших.
В Санта-Комба-Дане перед зданием суда также имелась статуя прославленного гражданина, установленная еще при его жизни. Памятник был сработан Леопольду де Алмейдой и торжественно открыт в 1965 году президентом Республики Америку Томашем. В ноябре 1975 года, во времена политической радикализации, какие-то вандалы снесли статуе голову. В последующие годы была отлита новая голова бывшего диктатора, но она так и не была водружена на место из-за серьезных протестов, в ходе которых было ранено около 20 демонстрантов, а один человек погиб. Кроме того, на установку новой головы не было разрешения правительства. В 1978 году заряд динамита окончательно уничтожил обезглавленную статую Салазара. На ее месте сначала был установлен фонтан с подсветкой, а затем, в 2010 году, – скульптура в память о солдатах, погибших в колониальной войне. Не так давно муниципалитет Санта-Комба-Дан получил от Главного управления по делам культурного наследия две статуи, которые хранились на складах Лориша. Статуи выданы на пять лет с возможностью продления. Большая бронзовая статуя высотой 2 метра 30 сантиметров, еще в 1953 году установленная во внутреннем дворике дворца Фош в Лиссабоне, изображает Салазара в академической мантии. После революции ее закрыли черной тканью и перевязали веревками сторонники Демократического движения художников – под лозунгом «Фашистское искусство вредно для глаз». Другая статуя, поменьше, представляет собой каменный бюст весом 500 килограммов. Обе работы принадлежат скульптору Франсишку Франку де Соузе.