Маркиз Сад – Жюстина, или Несчастья добродетели (страница 35)

– Клянусь всеми е…ми христианскими Богами, ничего нет лучше того, что ты придумал, – сказал Роден, – но мы можем чуть-чуть подправить твою идею. Пусть и Марта с Селестиной примут такую же позу – это удвоит наше наслаждение.

Почти час наши развратники занимались исследованием всех четырех задов, которые вращались перед ними, подобно крыльям ветряной мельницы: так они называли этот способ разврата. Это название мы рекомендуем употреблять всем будущим испытателям.

Наконец они утомились. Даже разврат не может быть бесконечным. Да и мельница наскучила… Ничто так не стремится к переменам, как сластолюбие. Алчное до наслаждений, оно всегда воображает, что задуманное превосходит то, что уже испытано.

Страсти обоих распутников достигли высшей точки: глаза их исторгали пламя, торчащие дубинки грозили, казалось, самим Небесам. Роден, особенно разъяренный на Жюстину, решил, казалось, замучить ее до смерти. Он целовал, щипал, осыпал ее ударами: невероятная смесь ласк и оскорблений, нежности и жестокости. Он словно не знал, что бы еще выдумать в угоду своему сладострастию. Наша прирожденная стыдливость вынуждает нас краснеть, приоткрывая завесу над всем, что он творил в эти минуты.

– Ну что ж, – сказал он наконец Жюстине, – вот ты и убедилась, милочка, что и в педерастии есть нечто полезное: твое сокровище в целости и сохранности. Менее добропорядочные распутники непременно отведали бы тебя и с той стороны, но мы с Ромбо себе этого позволить не могли. Не бойся, что мы покусимся на этот плод. Но зад… эта прелестная попка… ее будут протыкать… такую свеженькую, такую кругленькую, такую миленькую.

И, говоря это, он целовал эту попку, всовывал в нее палец, заменяя его то и дело на более серьезный инструмент.

Но роковой час настал. Роден грубо хватает Розали, он мечет на нее ужасающие взгляды: смерть глядит из глаз изверга.

– Отец мой, – восклицает, рыдая, несчастная, – чем заслужила я такую участь?

– Ты еще спрашиваешь, чем заслужила? – мрачно проговорил Роден. – Ты захотела познать Бога, потаскуха, как будто у тебя могут быть другие божества, кроме моего наслаждения и моего члена.

И он тут же заставил ее приложиться к этому божеству. Он стал бить ее по щекам, выкрикивать проклятия и богохульствовать как одержимый. Ромбо, наблюдая с восторгом все это, начал теребить свой член, прижав его к ягодицам Жюстины.

Наконец приступили к операции. Бедная дочь Родена была привязана за все четыре конечности спущенными с потолка веревками и поднята на некоторое расстояние от пола. Ноги ее раздвинули как можно шире. В пространство между ее ногами Роден поместил свою сестру, сам встав у нее за спиной и вогнав свое орудие в ее зад. Марта назначалась в ассистентки. Ромбо было предложено приступить к содомированию Жюстины. Гнусный Ромбо, заметив, что бессильно свесившаяся голова Розали лишена всякой опоры, подставил свой зад, и каждый удар, наносимый им Жюстине, заставлял голову Розали подпрыгивать на его ягодицах, подобно мячику на ракетке.

Роден, невероятно позабавившийся этим зрелищем, измышлял между тем все новые пытки для своей несчастной дочери. Наконец он решил, что пора к кровосмешению и содомии прибавить и детоубийство. Марта подала скальпель и другие инструменты. Ромбо необходимо было видеть действия своего собрата, и он подтащил свою жертву поближе, не выходя, однако, из нее.

Раскрыта подчревная область. Роден режет, разрывает, извлекает и кладет на тарелку гимен, матку и все сопутствующее. Ученые-злодеи отрываются наконец от своих пациенток и приступают к исследованию. Умирающая Розали обращает угасающий взгляд к извергу отцу, как бы в последний раз упрекая его в варварской жестокости. Но голос сострадания не проникает в такие сердца. Ужас! Роден погружает свой член в разрез, ему нравится купать его в крови. Ромбо в восхищении, Селестина и Марта разражаются смехом. Только Жюстина осмеливается оказать последнюю помощь своей несчастной подруге. Вся в слезах, она молит о сострадании, упрекает в жестокости. И тогда в наказание Роден принуждает ее сосать его член, обагренный кровью той, кого она посмела оплакивать. Мало того, он заставляет ее подчиниться другим ужасным фантазиям и положить голову прямо в кровоточащую рану. Затем он пронзает ее сзади и орошает бурным потоком своего нечистого семени. Ромбо, не отставая от приятеля, пристраивается с той же целью к заду Селестины. Наконец оба злодея бессильно падают в кресла.

Но Розали еще жива. И снова Жюстина осмеливается просить за нее.

– Дура, – говорит ей Роден, – ты разве не видишь, что ее уже не спасти.

– О сударь, – молит непонимающая Жюстина, – может быть, заботы, хороший уход… Отвяжите ее, положите на постель, я постараюсь ее выходить. Что вы натворили, сударь…

Но Роден не слушает ее, он тискает Марту за грудь.

– Эти шлюхи прожужжали мне все уши: одна надоела мне своими криками и стонами, другая – просьбами. Давайте-ка еще дюжину шампанского, и пусть Селестина с Мартой позабавятся с нашими пушками, пока мы будем распивать.

Сказано – сделано.

– А что же делать дальше? – спросил Ромбо, когда усилия Марты и сок шампанского снова привели его в боевую готовность.

– Что делать? – отозвался Роден. – А вот что: привяжем Жюстину к телу ее подруги, ты будешь ее препарировать, одновременно засаживая мне в зад, а я прижмусь к губам моей дочери, чтобы насладиться последним вздохом нашей жертвы.

– Нет, – сказал Ромбо, – мне пришла в голову мысль наказать Жюстину несколько иначе… Наслаждение от убийства женщины недолговечно. Она ничем не порадует нас после своей смерти; радость от причиняемых ей мучений исчезнет вместе с ее жизнью, останется только в воспоминаниях. Мы сделаем лучше, – продолжал Ромбо. – Мы заклеймим ее каленым железом, накажем ее в тысячу раз чувствительней, чем простое лишение жизни. Заклеймим ее, пометим, изобразим все ее преступления на ее теле, и ей придется либо повеситься, либо подохнуть с голоду. А мучиться она будет до последнего издыхания, всю оставшуюся жизнь, а наше наслаждение будет гораздо более продолжительным.

Они сделали это: Роден держал Жюстину, а гнусный Ромбо поставил ей на обоих плечах клейма, которыми клеймят воровок.

– Пусть попробует теперь жаловаться, пусть попробует, – сказал этот монстр. – Эти письмена объяснят всем, почему мы с ней так обращались.

– Это верно, – сказал Роден, – но надо бы ею и досыта насладиться напоследок. Ты же видишь, что мы снова наготове.

Огромная связка розог оказалась в руках варвара.

– Взвали-ка ее себе на плечи, – продолжало это чудовище, – я ее выпорю у тебя на спине. Ну и заодно и твоим половинкам немного достанется. А моя сестрица пососет тебя в это время. Марта будет мне возвращать удары, которыми я буду награждать вас обоих, а мучения Жюстины закончатся опять же по-содомски.

Приступили к исполнению. Роден был безжалостен: кровь нашей героини бежала по спине Ромбо, приводя его в неистовство.

– Теперь моя очередь, – сказал Ромбо, – но я хочу расположить ее на твоих плечах другим манером. Я не забыл, что у нее и спереди есть кое-что. Так вот: я хочу ее отхлестать по передку, по ляжкам, по животу, по всем этим ненавистным для меня местам.

– Ох, четырежды е…ый Бог! – воскликнул Роден. – Как же мне это не пришло в голову! Я в отчаянии оттого, что оказался менее изобретательным, чем ты.

Эта новая прихоть была исполнена. Вся передняя часть нашей героини была основательно исхлестана, досталось и заднице Родена, хотя Марта в утешение сосала его член. Наконец Жюстина была брошена на канапе, и два негодяя, бичуемые Мартой и Селестиной, излили в глубину зада нашей сиротки последние капли своего осквернительного сластолюбия.

Розали, которую злодеи продолжали держать в комнате, чтобы ее последние мучения доставляли им радость, испустила дух. Злодеи обступили ее, пожирая глазами, трогали, ощупывали. Страшный Роден вонзил зубы в еще трепещущее тело жертвы своих нечистых страстей. Наконец труп несчастной был брошен в вырытую в саду яму, где, несомненно, покоились тела и других жертв преступлений Родена. А Жюстину отвели на край леса, откуда она когда-то вышла, и предупредили, что всякая попытка искать возмещения своих потерь обернется лишь против нее.