Маркиз Сад – Тайная история Изабеллы Баварской (страница 37)
Гроза надвигалась: граф д’Арманьяк постоянно требовал денег, а когда горожане дерзнули отказать ему, решил отомстить. Новые гонения на парижан окончательно лишили коннетабля сторонников, которые, на его несчастье, немедленно становились на сторону Бургундца и Изабеллы.
Новые события заставляют нас вспомнить о молодом Леклерке, лакее Буа-Бурдона: после гибели своего господина он остался в свите королевы и уже успел оказать ей немало услуг, когда та пребывала в заточении в Туре.
Сын торговца скобяным товаром на Малом мосту, чьи потомки живут там до сих пор, этот исполненный рвения молодой человек вернулся в Париж вместе с королевой; жил он, однако, у отца, исполнявшего обязанности парижского квартальног. [20]. Однажды ему случилось принести жалобу личного характера парижскому прево, должность которого, как мы уже сказали, в то время исполнял Танги Дюшатель; разумеется, ответ, полученный одним из преданнейших слуг королевы от заклятого врага этой королевы, оказался несправедливым и исполненным насмешек.
Оскорбленный то ли ответом, то ли поводом, вынудившим его обратиться за справедливостью к прево, Леклерк поклялся отомстить и, будучи преданным Изабелле, захотел одновременно оказать услугу своей повелительнице.
Для этого он немедленно собрал всех своих друзей.
— О друзья мои, — с пылом, присущим только юности, обратился жаждавший справедливой мести Леклерк к друзьям, — когда, скажите, мы разобьем цепи, удерживающие нас под гнетом недостойной партии и арманьяков? Когда мы расправимся с мерзавцами, мечтающими отобрать наше имущество и сами наши жизни? Неужели мы никогда не избавимся от позора, не стряхнем с себя путы ненавистной тирании? Когда парижане, брошенные правителями на произвол судьбы, решили сбросить иго, они нашли для этого и силы, и средства. Отдавая дань восхищения предками, мы обязаны брать с них пример: они бы даже часа не прожили, зная, что кровожадные заговорщики каждый день ведут наступление на их интересы и приносят их в жертву своим честолюбивым амбициям. Избавив нашего монарха от его окружения, мы сослужим ему великую службу: вернем ему отобранную у него власть. Почему нас постоянно заставляют расплачиваться кровью за воображаемые преступления? Если Бургундия погубит Орлеанов, мы от этого только выиграем. Наша непростительная слепота изгнала из города тех, кто защищал нас, впустив в него грабителей и убийц! Откроем же наконец глаза, пусть кровь тиранов заплатит за кровь, пролитую нами! Если Небо покровительствует добродетели и невинности, значит, мы имеем право на его милости. Сегодня ночью нам предоставляется случай покарать наших палачей и отомстить за наших братьев, чьи тела, пронзенные кинжалами убийц, еще не успели остыть! Мой отец хранит у себя ключ от ворот Сен-Жермен, и я клянусь помочь герцогу Бургундскому войти в город, дабы он вновь взял в нем власть. Все, кто не согласен с этим планом, могут уйти, они недостойны стоять рядом с нами; уходите, но не вздумайте выдать нас, иначе первыми нашими жертвами станете вы. Оставшиеся подойдите ко мне… клянитесь, что в эту ночь вы сохраните мне верность, и я обещаю вам: наши имена напишут на стенах храма справедливости и свободы.
Никто не ушел.
Об этом заговоре немедленно сообщили Л’Иль-Адану, командиру ополчения Парижа.
Опьяненный великим энтузиазмом, побуждающим нас преодолевать любые препятствия, особенно когда на борьбу влечет нас честь, Леклерк дождался, когда отец его уснул; подкравшись, он вытащил у него из-под подушки ключи от ворот.
В ночь с 28 на 29 марта 1418 года предупрежденный заранее Л’Иль-Адан привел к воротам восемьсот вооруженных людей; Леклерк, поставивший этой ночью на карту все, с тревогой прислушивался ко всем звукам, доносившимся с другой стороны ворот, и, едва заслышав молчаливую поступь воинов, закричал: «Да здравствует Бургундия!» Раздались ответные крики; Леклерк распахнул ворота, в Париж вступила армия бургиньонов. Леклерк и его друзья думали, что впускают благородных мстителей, но они ошибались: в город вошли опытные палачи, отличавшиеся от своих противников исключительно способами проливать чужую кровь; отряды герцога Бургундского торжественно прошествовали по улицам, оставляя за собой трупы убитых ими горожан.
Сначала все направились к Шатле, где уже собралось пять сотен человек, взбудораженных речами Леклерка.
И хотя войска продолжают прибывать, горожане упорно кричат: «Да здравствует Бургундия! Да здравствует мир!» Л’Иль-Адан разделил прибывшие подразделения на мелкие группки, намереваясь захватить все городские кварталы. Началась кровавая вакханалия: двери домов, где проживали магистраты, взломали, перепуганных хозяев вытащили на улицу и силой поволокли в темницу. Л’Иль-Адан мчится во дворец Сен-Поль и будит короля, дабы уговорить его сесть на коня и показаться народу; пытаются отыскать дофина, — оказывается, Танги Дюшатель, не желая подвергать наследника французской короны опасностям, явившимся вместе с непрошеными освободителями, успел вместе с ним запереться в Бастилии.
Из дворца Сен-Поль все бегут во дворец коннетабля, расположенного на том месте, где сейчас находится Пале-Рояль; заслышав гневные крики, Арманьяк переодевается в лохмотья и прячется в доме каменщика; там, позабыв о гордыне, он с трепетом ожидает своей участи.
Интересно, какие мысли посещали в те минуты коннетабля?
Непостоянная фортуна, стремительно сбросившая Арманьяка с вершины на самое дно, окончательно от него отвернулась: испуганный каменщик выдал незваного гостя. Коннетабля сначала отвели в Шатле, а потом в Консьержери.
Рассвело, и перед глазами мирных парижан предстала жуткая картина: разбойники, сокрушая двери, вытаскивали из домов все, что можно было утащить у несчастных, брошенных в подземные темницы, куда совсем недавно бывшие жертвы бросали жертвы нынешние. Солдаты, превратившись в палачей, устилали улицы трупами тех, для кого не нашли места в тюрьме. Наверное, такое зрелище являет собой город, захваченный ослепленными победой варварами.
Столица мгновенно изменилась: арманьяки попрятались, на рукавах у горожан снова появился бургундский крест. И все же кто станет истинным победителем в несчастном городе? Неужели очередной переворот всего лишь поменял местами убийц и жертвы, и новые убийцы вновь зальют Париж драгоценной кровью его жителей?
Прервем наше повествование об ужасах, которые мы описываем, единственно исполняя обязанность рассказчика, и докажем, что именно королева являлась главным источником несчастий Франции; не было такой раны на теле несчастного французского народа, которую бы не нанесла преступная рука Изабеллы.
Леклерк, лакей Буа-Бурдона, единственное доверенное лицо королевы, исполнявшее при ней роль курьера, развозившего ее любовные письма, всегда сопровождал своего господина. Вместе с фаворитом королевы Леклерк находился в Венсенне в тот день, когда король застал врасплох свою супругу, предававшуюся преступным развлечениям; Изабелла увезла Леклерка с собой в Тур, где, как мы помним, он оказал ей много важных услуг. Когда Изабелла вернулась в Париж, Леклерк последовал за ней, но на всякий случай жить стал в доме у отца. Заметив, что Леклерк настроен против ее заклятого врага Дюшателя, королева наверняка сказала молодому человеку:
Мы уверены, что именно вмешательство Изабеллы побудило Леклерка совершить предательство; желая заслужить ее похвалу, он впустил в город бургиньонов.
Следовательно, виновницей переворота является Изабелла, на ней кровь убитых в ту ночь жертв. Мы заявляем это с полной уверенностью, ибо истина всегда одна, как в истории, так и в повседневной жизни; строя наши выводы на основании событий предшествующих, мы вряд ли рискуем совершить ошибку.
Тем временем укрывшиеся в Бастилии Вье, Танги Дюшатель и Барбазан тайком вывели дофина из города и доставили его в Мелен, затем, собрав отряд в тысячу шестьсот человек, вернулись в Париж. Бой, унесший жизни многих друзей коннетабля, произошел на улице Сент-Антуан.
Король заперся в Лувре, а дофин покинул Мелен.
Понимая, что очередная резня может начаться в любую минуту, парижане трепетали от страха; когда же они увидели возле городских стен отряд сторонников дофина, ужас их возрос многократно.
Л’Иль-Адан, Ги де Бар, Майи, Бурмонвиль, Деан, Леклерк и его друзья пустили слух, что, войдя в Париж, сторонники дофина примутся истреблять всех защитников королевы и герцога Бургундского.
Обратившись к главарям бургиньонов, Изабелла, якобы во избежание новых волнений, попросила их немедленно истребить всех, кто еще сочувствует арманьякам; в противном случае, заявила она, герцог Бургундский никогда не сможет править столицей. Ее кровожадную просьбу выполнили в полной мере.
12 июня 1418 года вооруженный народ в ярости бросился в темницы, куда заточили арманьяков, и там, ослепленный собственной жестокостью, лишившей его способности рассуждать, принялся без жалости и разбору убивать всех обитателей этих мрачных пристанищ горести и отчаяния; никто даже не пытался устроить хотя бы пародию на правосудие.
Одного за другим узников выводили из каменных мешков и убивали всех без разбору: бургиньонов, арманьяков, слуг короля, сторонников дофина, несчастных, посаженных за долги; злоумышленников, закованных в цепи; мелких воришек и убийц. Карали не преступления: смертоносный меч попал в руки исступления, ярости и низости.