Маркиз Сад – Тайная история Изабеллы Баварской (страница 26)

Сосредоточение власти в руках герцога Бургундского и длительное пребывание королевы в Мелене побудили современников приписать королеве несвойственное ей уныние. Известно: те, кто создавал историю времени, когда происходили описываемые нами события, видели ее через призму страстей тех, кто эту историю им рассказывал, а их последователи всего лишь переписывали труды предыдущих историков и, таким образом, подобно своим предшественникам, принимали на себя ответственность за содержащуюся на их страницах ложь. И только через много лет, когда рука времени соизволяет приподнять завесу над истиной, допущенные ошибки наконец исчезают и история предоставляет потомкам возможность самим вынести приговор былым героям, лишенным порочного обаяния, некогда помогавшего им обманывать современников.

Между герцогом Бургундским и королевой царило полное взаимопонимание, а потому назначение герцога практически полновластным хозяином государства не могло ее не радовать, ибо она негласно разделяла с ним власть, завоевать которую ее сообщник приложил столько усилий. Однако на людях королева делала вид, что всевластие герцога ее несказанно огорчает.

Трудно даже представить, до какой степени герцог злоупотреблял своим положением, стремясь обогатиться за счет государства и народа: под предлогом покрытия несуществующих расходов он произвольно взимал поборы, на деле предназначенные исключительно для наполнения сундуков герцога и королевы, также Бургундец забирал себе все суммы, предназначавшиеся для будущих военных походов. Желая как можно дольше пользоваться плодами произвольно введенных налогов, сообщники растрачивали средства, дабы их не вынудили направить эти средства на исполнение данных ими обещаний.

Объявив о намерении высадиться в Англии, власти соорудили настоящий деревянный город, используя для постройки старые рисунки коннетабля Клиссона; сооруженная на побережье крепость должна была служить складом и укрытием для войск, готовых к посадке на корабли; нелепое сооружение превратилось в настоящую бездну, поглощавшую все собираемые для ведения войны налоги. Едва крепость достроили, как она тотчас сгорела, и пришлось немедленно запрашивать средства на ее восстановление; вновь отстроенную крепость уничтожили таким же способом.

Как признался Буа-Бурдон, королева заявила ему, что она слышать не желает ни о каких экспедициях, способных причинить вред Англии; поэтому, как только строительство деревянных сооружений оканчивалось, он вместе с несколькими разбойниками поджигал их.

Наконец принцы решили объединиться и, собравшись в Жьене, заключили союз с целью отобрать у герцога Иоанна захваченную им власть; нетрудно предположить, что создание такого союза стало сигналом к началу гражданской войны. Узнав про собрание в Жьене, герцог Бургундский вооружился, а фурии принялись постепенно разворачивать кровавое полотнище с начертанными на нем словами: «Орлеанисты и бургиньоны».

Здесь надобно отметить: брак молодого герцога Орлеанского с дочерью графа Арманьякского изменил название первой партии, ибо главой ее стал тесть принца; цели арманьяков являлись, без сомнения, благородными, ибо они хотели отомстить за гнусное и трусливое убийство Людовика Орлеанского.

Граф д’Арманьяк обладал всеми качествами воина и государственного мужа, имя его заставило трепетать врагов, готовых вступить в схватку отнюдь не за правое дело.

В одно мгновение вся Франция взялась за оружие. Из южных провинций к берегам Луары двинулись войска; пожар войны охватил всю страну, и, вместо того чтобы проливать кровь ради защиты отечества и во имя его славы, ослепленные французы решили положить жизни свои ради частной ссоры двух принцев.

Партия, преданная монарху и предвидевшая несчастья, уготованные стране гражданской войной, делала все возможное для разоружения глав обеих партий. Никогда еще междоусобица, сулившая народу разорение и разделявшая его на два лагеря, не возбуждала умы современников столь сильно; однако в глазах потомков внутренние раздоры тогдашнего царствования не прибавили ни славы стране, ни доблести ее жителям.

Мы не ставим своей задачей проследить за всеми путеводными нитями истории Франции той кровавой эпохи и просим нашего читателя позволить нам, как и прежде, следовать лишь теми тропами, которыми шла героиня нашего повествования. Достаточно напомнить о ее отношениях с главой заговорщиков, оправдывавших совершенные ею преступления, чтобы с уверенностью предположить, что она и дальше станет поддерживать эту партию.

Как мы уже сказали, нашлись люди, пожелавшие обезоружить заговорщиков; безрезультатно применив все средства убеждения, они неожиданно решили обратиться за помощью к королеве, чьи намерения, как это нетрудно предположить, были совершенно противоположны намерениям миротворцев. По их просьбе королева дважды ездила в столицу договариваться о мире и каждый раз возвращалась в Мелен, не достигнув результата, ибо, вместо того чтобы договариваться с Бургундцем, она, напротив, только подогревала его воинственные настроения.

В ссору принцев пожелал вмешаться сам король, и королеве в третий раз пришлось ехать в Париж. Делая вид, что пытается примирить враждующие стороны, на самом же деле лицемерная Изабелла изо всех сил подстрекала бургиньонов нанести удар первыми, ибо в случае проигрыша партии герцога Бургундского ее бы немедленно вывели на чистую воду.

Когда армии из южных провинций приблизились к Парижу и заняли Бисетр, Жантийи, Сен-Клу и окрестные деревни, обеспокоенные парижане сформировали отряд городской милиции в тысячу человек. Переговоры между партиями возобновились, но принимала ли в них участие Изабелла — нам неизвестно. Тем не менее договор, подписанный в Бисетре, отправил армии по домам; в связи с наступлением холодов и нехваткой продовольствия солдатам пришлось вернуться к своим очагам.

Чтобы подавить в зародыше грядущие волнения, предложили простое средство: провозгласить дофина регентом королевства. К сожалению, предложение это прозвучало на Совете в присутствии королевы, которая, как известно, не намеревалась ни в чем ущемлять власть герцога Бургундского. Ибо вряд ли она смогла бы править столь же вольготно вместе с собственным сыном, как правила она вместе со своим любовником! Дофин мог начать радеть о государстве, в то время как герцог стремился только к личной выгоде… А голос крови? Ах, разве он звучал в этой стальной душе, закаленной в стольких преступлениях?!

Изабелла не намеревалась ни на шаг отходить от плана, выработанного ею совместно с герцогом, поэтому любое предложение, противоречившее ему, являлось для нее неприемлемым. Ей казалось, что, став регентом, дофин возглавит партию орлеанистов и в его лице она приобретет грозного противника. Более того, если орлеанисты победят, станет известно о ее союзе с герцогом. Разумеется, этого может и не случиться, но, скорее всего, узнав о ее преступлениях, облеченный властью дофин удалит ее от двора и сошлет в провинцию навсегда, а ее такое положение не устраивало.

И когда герцог Беррийский открыто выступил против регентства, она негромко, но твердо поддержала его, и предложение отклонили, а так как здоровье короля немедленно улучшилось (обстоятельства того требовали), все тотчас забыли про дофина, тем более что в результате распоряжений, сделанных Карлом, раздор между враждующими партиями вспыхнул с новой силой.

Понимая, что отстоять свои интересы можно только с оружием в руках, молодой герцог Орлеанский потребовал от монарха исполнить решения суда, но, так как эти решения подрывали могущество герцога Бургундского, королева решила обмануть Орлеана и добиться видимости примирения, которое она намеревалась нарушить при первой же удобной возможности. Но на этот раз замысел ее провалился: будучи предупрежден, герцог Иоанн держался настороженно.

Заговорщики принялись стремительно вооружаться. Во Францию хлынули вояки, готовые встать под любые знамена; охваченные непостижимой лихорадкой, они соглашались убивать друг друга даже не за принцев, не за отечество, а из-за споров, в которых они сами ничего не смыслили.

Приходится признать: в истории человечества время от времени наступают эпохи, когда люди нуждаются в самоистреблении; взбудораженные, словно частицы мироздания, они, повинуясь природе, стремятся к хаосу, дабы не впасть в застой или апатию; только через хаос и разрушение природа вновь выведет нас на путь возрождения.

Кто же разжигал смуты? Только Изабелла. Ах, чем больше фактов мы узнаем, тем с большей уверенностью отвечаем: эта ужасная женщина пустила во Францию змей раздора.

Костер вражды разгорается; ожесточившись, парижане хватают оружие, бегут к дворцу и с криками требуют назначить дофина регентом. У короля начинается приступ безумия, и требование становится невыполнимым.

Герцог Бургундский торжествует; орлеанистов изгоняют из города, перегораживают цепями улицы, расставляют повсюду караулы и закрывают ворота. Всех желающих войти или выйти из города тщательно обыскивают; и только кровожадные демоны, вооруженные мечами и кинжалами, снуют по опустевшим улицам, дабы вскоре окрасить их кровью.

Уверенный в своем превосходстве, герцог Бургундский назначает графа де Сен-Поля губернатором Парижа; назначение это лишь подогревает недовольство парижан.