Маркиз Сад – Алина и Валькур, или Философский роман. Книга вторая (страница 9)
Я начала кокетничать с португальцем; дон Гаспар, молодой, энергичный, пылкий и порядочный, прекрасно понял мои намеки. По его лицу я быстро поняла, что он уже загорелся огнем любовной страсти; оставалось договориться, как нам лучше всего подготовить побег. Дон Гаспар писал мне письма по-французски, этим языком он свободно владел; я ему отвечала. Мы условились о встрече; наедине я откровенно призналась юноше:
«Дюваль никогда не был моим мужем, я досталась ему по воле случая, когда он выкупил меня у ливийских корсаров. Теперь он хочет злоупотребить своими правами, навязать мне семейные узы, хотя я испытываю к нему лишь отвращение. Согласны ли вы освободить меня из этого рабства?»
«Разумеется, — отвечал Гаспар, — ради вашей свободы я не пожалею усилий; в сравнении с Дювалем я поведу себя благороднее: сначала привезу вас в Европу, а уже потом потребую вознаградить меня за труды».
«О дон Гаспар, я полностью на вас полагаюсь. Мне кажется, что вы неспособны обманывать... Вы возвращаете несчастную женщину к жизни и можете рассчитывать на мою признательность...»
После этой встречи мы начали серьезно готовиться к бегству.
Предприятие оказалось не таким уж и легким: приходилось опасаться как ревности Дюваля, так и влияния, которым французский консул пользовался в Александрии и ее окрестностях; дон Гаспар, намеревавшийся следовать в направлении Мономотапы, мог рассчитывать только на караваны, которые отправлялись из Каира; сначала следовало подняться по Нилу до столицы Египта, там присоединиться к каравану и следовать за ним. Все это занимало слишком много времени, так что французский консул мог нас задержать в пути в любую минуту.
В конце концов мы придумали весьма необычный план. Молодой португалец имел в услужении негра, примерно одного со мной возраста и роста, мы договорились, что Гаспар выкрасит мне руки и лицо особой черной краской, секрет приготовления которой знал только он; в таком виде я сумею спокойно выехать из Александрии: в случае необходимости молодой негр скажет, что он вместе со своим братом следует в Каир; мы одни доберемся по Нилу до Каира, где будем ждать Гаспара. Сам Гаспар прибудет в столицу Египта точно накануне отправления каравана; оставаясь до той поры в Александрии, Гаспар сможет воспрепятствовать Дювалю организовать розыски и, кроме того, расскажет мне потом, какие смешные события последовали за моим бегством. Мы также решили, что перед тайным отбытием в Каир я напишу Дювалю письмо примерно следующего содержания: не желая более переносить любовные домогательства ненавистного мужчины, я решилась бежать и отправилась в Дамьетту, где торговец, с которым я познакомилась во время пребывания в Египте, получив от меня послание с просьбой о помощи, предложил мне средства, чтобы переправиться в Европу; как только я там окажусь, Дювалю будут возвращены те деньги, которые он потратил на мой выкуп. Подложное письмо наверняка спутает планы Дюваля: он будет вынужден вести поиски сразу по двум направлениям, так как не станет сбрасывать со счета путь через Каир. Вряд ли ему удастся что-либо обо мне выяснить, даже в том случае если он приедет досматривать караван, как же ему узнать меня в каком-то негре?
Я понимала, что рисковать приходится многим, ибо, даже если мне посчастливится благополучно отделаться от Дюваля, мое будущее, тем не менее, останется неопределенным. А юный португалец, которому я решилась доверить мою судьбу, окажется ли он порядочным человеком? Не захочется ли ему злоупотребить явными выгодами своего положения? И если вдруг с ним случится какое-нибудь несчастье, что я буду делать одна в этом караване? Опасности впереди, без сомнения, немалые, но зато все они были только возможные... Дюваль же мог расправиться со мной немедленно; стоит мне еще раз заснуть в жасминовой беседке — и я окончательно пропала. Итак, отбросив прочь все колебания, я отважно приступила к осуществлению задуманного плана. Написав прощальное письмо Дювалю, я без промедления покинула резиденцию французского консула. Первую ночь я провела в доме Гаспара, и он заставил меня снова поклясться в том, что по прибытии в Европу я отблагодарю его за оказанную мне помощь. Затем он, как мы с ним условились заранее, вымазал мне лицо и руки черной краской. Одетая в платье раба, вместе с моим мнимым братом-негром я добралась до Каира без приключений. Через пять дней к нам присоединился дон Гаспар. Возница усадил меня на верблюда, на горбу которого помещался багаж португальца, и мы поспешили догнать караван, отправившийся в длительное путешествие...
В пути Гаспар поведал мне о том, что произошло без меня в Александрии. Дюваль пришел в неописуемую ярость; поверив письму, он направил все свои поиски в сторону Дамьетты. Отчаяние Дюваля, между тем, изрядно повеселило жителей Александрии, обвинявших во всем только его; по-видимому, шептались между собой люди, Дюваль круто обходился с собственной женой, такой тихой и скромной: она явно не могла провиниться первой. Короче говоря, женщины единодушно встали на мою сторону, а мужчины открыто смеялись над незадачливым Дювалем. Но оставим Александрию, ведь я хочу рассказать вам о моем удивительном путешествии, на которое не часто отваживаются путешественники, любящие удобства.
Несмотря на то что среди наших попутчиков были представители самых разных религий и национальностей, караван двигался в образцовом порядке: я думаю, что даже в армии приказы не выполняются столь быстро и беспрекословно. Вот почему путешествовать таким образом вполне безопасно — будто едешь по нашим французским дорогам. Если в пути возникают какие-нибудь конфликты, что происходит крайне редко, решающее слово остается исключительно за человеком, возглавляющим караван, чьи приказы отличаются неизменной справедливостью. Караван отправляется в дорогу за два часа до рассвета, где-то в полдень путники отдыхают около часа, и затем движение продолжается до трех часов ночи; когда проводники начинают бить в медные тарелки, каждый должен быть готов немедленно выступить в путь, задерживаться никому не позволено, да никто и не захочет совершить оплошность, которая может стоить ему жизни: если кто-нибудь отстанет от каравана, то догнать остальных ему, как правило, не удается. В пустынях не проложено никаких дорог, однако проводники ведут за собой караван с таким искусством, что всегда достигают цели; в день отправления на каждого накладывается какая-нибудь постоянная обязанность, и исполнять ее надлежит до конца пути. Но, пожалуй, самое удивительное в караване — наблюдать за поведением верблюдов, животных неприхотливых и весьма выносливых. По пустыне, как известно, передвигаются только на верблюдах; они стойко переносят любые превратности случая, при необходимости идут несколько дней вообще без пищи; впрочем, многие из них гибнут в пути, о чем свидетельствуют скелеты этих животных, которые то и дело попадаются по дороге. Скелеты верблюдов часто служат проводникам в качестве ориентиров. Итак, хотя верблюды отличаются невиданной выносливостью, их сил иногда недостает на длительное путешествие по пустыне.
В образцовом порядке наш караван вступил в египетские пески, вид которых вызывал у меня ужас. Едва мы продвинулись вперед, в пустыне разразился свирепый ураган: песчаные волны поднимались до облаков и затем падали нам на головы сухим дождем. Ослепленные проводники сбились с пути, поэтому мы вынуждены были остановиться примерно на сутки. Промедление меня сильно беспокоило; хотя Дюваль остался далеко позади и, кроме того, я ничем не отличалась от негра, со стороны французского консула можно было всего ожидать: вдруг он настигнет караван и распознает меня? От дона Гаспара не укрылись мои переживания, и он с любезной предупредительностью рассеял все мои опасения. Вскоре я совершенно успокоилась.
Благополучно пережив наше первое приключение в пустыне, мы успешно добрались до Хелауэ, красивейшего оазиса, название которого с арабского языка переводится так:
Окончательно убедившись в том, что опасность, связанная с Дювалем, осталась далеко позади, я попросила дона Гаспара позволить мне надеть на себя женское платье, так как негритянское одеяние меня крайне утомляло. Однако Гаспар, не желая вызвать среди путешественников излишние толки, убедил меня ради большей безопасности не менять свой внешний вид до тех пор, пока караван не доберется до португальских колониальных владений. Пустыня, по которой нам пришлось ехать после краткого отдыха в Хелауэ, выглядела сухой и мрачной.
«Леонора, — как-то обратился ко мне дон Гаспар, — как вы думаете, почему при сотворении нашей планеты были допущены непростительные просчеты?»
«Ответ не приходит мне в голову».
«Но просчеты очевидны, никаких сомнений быть не может: сделано ли это нарочно или, пожалуй, из-за непредусмотрительности Создателя мира. Если нарочно, то перед нами — злое божество, если случайно — приходится признать слабость Бога, но и в том и в другом случае Господь поступил несправедливо».