Маркиз Сад – Алина и Валькур, или Философский роман. Книга вторая (страница 49)
«О Небо! — вскричала я тогда. — За мной, очевидно, снарядили погоню».
На мое счастье, вдоль дороги рос густой кустарник, в котором я не замедлила спрятаться.
Судите сами, как я разволновалась, когда до меня донеслись слова одного из всадников, проскакавшего мимо места, где я притаилась:
«Мы, пожалуй, настигнем ее еще до восхода солнца; наш господин приказал нам пуститься в погоню через полчаса после ее бегства».
С этими словами, всадник неожиданно осадил свою лошадь. Оказалось, он хотел справить малую нужду. Преследователь оказался как раз напротив меня...
Тем временем его товарищ задал такой вопрос: «Как ты думаешь, что сделает с ней наш господин, когда мы привезем к нему эту беглянку?»
«Прибьет на месте, можешь не сомневаться, ведь он вне себя от ярости; право, — продолжал первый слуга, вскарабкиваясь на лошадь, — я не стану проливать тогда горькие слезы: нечего играть с огнем — такие рискованные шутки добром не кончаются».
Всадники снова поскакали галопом.
Впечатление, произведенное на меня этими словами, не поддается описанию: кровь застыла у меня в жилах, лоб мой покрылся холодным потом, я едва не потеряла сознание. Когда ко мне вернулось прежнее спокойствие, я долго не могла решить, идти ли мне дальше по этой дороге или повернуть назад. Поскольку и в том и в другом случае всадники легко могли меня настигнуть, я так и оставалась в укрытии. По правде говоря, мне не хотелось ни идти вперед, ни шагать назад и, действительно, через какое-то время я снова услышала знакомый цокот копыт: всадники возвращались... Предчувствуя скорую гибель, я с еще большей силой вжалась в кустарник, верите ли, заяц не занял бы там столько места, сколько хватило мне...
Всадники, между тем, приближались. Поскольку они перешли на рысь, и, кроме того, до меня доносился женский плач, я поняла, что погоня завершилась успешно. Понемногу я набралась храбрости; прислушалась, потом даже высунула из листьев голову... Представьте же себе мое удивление, когда при ровном свете луны я увидела прямо перед собой Флорентину, четырнадцатилетнюю цыганку, о которой я вам рассказывала. Ошибиться я не могла, слишком знакомая фигура, черты лица. Мне не хотелось верить своим глазам, но ужасная сцена, свидетельницей которой мне довелось стать буквально через минуту, подтвердила мои самые худшие опасения.
«Черт возьми! — обратился один из всадников к своему товарищу. — Мы совершим великую глупость, если отдадим девчонку нашему господину, не успев с ней хорошенько поразвлечься. Раз уж представился такой случай, им надо воспользоваться».
«Согласен, — отвечал другой всадник, тот самый, который вез на своей лошади девушку. — Ты, как я знаю, человек не болтливый, и я тебе доверяю. Наш господин мечтает отомстить этой шутнице, а на остальное ему наплевать. Если она ему все-таки пожалуется, то мы обвиним ее во лжи».
«Да и кто ей теперь поверит», — подтвердил первый всадник.
Негодяи спешились возле кустарника. Здесь они намеревались совершить задуманное преступление. Несчастная девушка лежала на траве как раз напротив меня, так что я не могла ошибиться, и вот... Но стоит ли описывать вам эту сцену? Вы прекрасно понимаете, что она отличалась крайней непристойностью. В течение трех часов мерзавцы по очереди насиловали бедную Флорентину, и когда они удовлетворили свою животную страсть, девушка была уже без сознания.
Вскоре забрезжил рассвет, однако насильники почему-то не спешили к своему хозяину. Я дрожала от страха, ведь они могли увидеть меня в любую секунду.
«Клянусь святым Христофором, — сказал один из этих подлецов, похоже изрядно утомившийся после стольких гнусностей; по виду мерзавца я поняла, что он замыслил недоброе. — Клянусь всеми святыми, обитающими в раю, лучше нам перерезать горло этой мошеннице, нежели везти ее к нашему господину. Стоит ей проронить хоть одно слово — и мы погибли; подумай сам, будет одной женщиной на свете больше или меньше, стоит ли из-за этого лишаться службы? Мы получили от нее все, чего добивались, желание нас больше не беспокоит, так давай же разрубим тело на полторы дюжины кусков и бросим их в кусты, а нашему господину скажем, что девчонку мы не видели. Поверь мне, нас никто даже и не заподозрит в этом убийстве».
Флорентина, между тем, пришла в себя. Услышав такие жестокие речи, она зарыдала.
«Мои милостивые господа! — сказала она, став на колени перед своими мучителями. — Клянусь всем самым святым в моей жизни, что я никому не расскажу о том, что вы со мной сделали. Вас приставили ко мне в качестве стражников, так что вы всегда можете наказать меня за излишнюю болтливость: пророни я хоть одно лишнее слово, и вы спокойно прикончите меня в доме нашего господина».
Пока Флорентина умоляла подарить ей жизнь, тот самый всадник, который предложил ее изнасиловать, а он, вероятно, был гораздо свирепее своего товарища, схватил несчастную девушку за волосы и, одновременно, приставил к ее груди острие кинжала:
«Нет, нет, никакой пощады, в могиле ты уж точно не проговоришься. Приятель, — обратился он ко второму слуге, продолжая поигрывать кинжалом, — сейчас нам предстоит сделать нелегкий выбор, так что призадумайся над моими словами хорошенько: либо мы прикончим эту развратницу, либо рискнем нашим благосостоянием; в первом случае пострадает только эта презренная шлюха, зато во втором — мы оба. Какие еще могут оставаться сомнения?»
«Остановись, — отвечал свирепому злодею его товарищ, — доводы твои, как я думаю, совершенно справедливы, но мы и так уже совершили преступление, зачем усугублять свою вину? Она обещала нам держать язык за зубами, поверим-ка ей на слово; если она его не сдержит, мы всегда успеем ее прикончить... Поехали, уже занимается рассвет, наш господин волнуется, поспешим возвратиться к нему».
«Напрасно, напрасно, как бы потом не пришлось раскаиваться, — пробормотал первый слуга, отпустив волосы маленькой цыганки, — преступник никогда не должен останавливаться на полпути, потому что наказывают лишь тех, кто не сумел довести злодеяние до конца».
«Нет правила без исключения, — возражал его более милосердный товарищ, перебрасывая Флорентину через седло, пока его приятель вскарабкивался на своего скакуна, — но как бы там ни было, наша совесть будет успокаиваться тем, что мы совершили наименьшее зло».
Всадники пришпорили лошадей.
Сидя в кустах, я едва дышала от страха, кровь застыла в моих жилах. Когда же всадники скрылись вдали, я поспешила покинуть это проклятое место, в этот момент не задумываясь над причинами неожиданной встречи с Флорентиной. Итак, я грустно брела по прежней дороге; малейший шорох заставлял меня трепетать от ужаса, и, тем не менее, я постоянно задавала себе вопрос, каким образом Флорентина оказалась во власти этих негодяев? Я не встретилась с ней в застенках инквизиции, хотя и знала, что она угодила туда вместе с прочими цыганами. Но как ей удалось спастись? Почему она решила бежать по той же самой дороге, что и я? Дать ответ на эти вопросы я никак не могла, и потому терялась в догадках. Наиболее правдоподобной выглядела все-таки следующая версия: викарий, такой же развратник и злодей, как и дон Криспо, очевидно, тоже имел где-нибудь поблизости загородный дом; распутные приятели поделили между собой цыганок, арестованных доном Педро, и Флорентина, таким образом, досталась викарию; потом она бежала от своего мучителя, подобно тому как я отделалась от инквизитора. Но почему она решилась бежать? Ведь тех причин, которые руководили мною, у нее не было; то, что вызывало у меня одно лишь отвращение, для нее означало благополучие.
После отвратительной сцены в кустарнике мне с Флорентиной встретиться более не довелось, а о судьбе этой несчастной девушки я также не получила впоследствии никаких известий.
Я продолжала идти на север; к полудню я увидела слева от себя Эскуриал; проезжая дорога вела прямо к Эскуриалу, однако я предпочла обойти эти величественные постройки боковыми тропинками. Теперь я окончательно убедилась в том, что выбрала правильное направление и иду к Пиренеям. Пока светило солнце, я брела по дороге, стараясь обходить стороной населенные пункты. Иногда я отдыхала в тени деревьев, утоляла жажду водой из ручья и подкрепляла силы кореньями. К вечеру я заблудилась, хотя и двигалась в прежнем направлении, и никак не могла определить, где я оказалась. Передо мной возвышались горы, отделяющие Старую Кастилию от Новой. Чтобы вновь выйти на пиренейскую дорогу, мне надо было добраться до Сан-Ильдефонсо, находившегося где-то за этими горами. Решив отложить переход через горы до следующего утра, я подыскивала себе какое-нибудь убежище, где можно было бы спокойно провести ночь. Вдали виднелась рощица, какими изобилуют Старая и Новая Кастилии. Узкая тропинка вывела меня через помянутую рощицу к одиноко стоявшему дому, который, судя по прибитой над дверьми вывеске, был не чем иным, как гостиницей. Какая-то женщина сидела на скамейке прямо под вывеской. Подойдя к ней поближе, я спросила, почему эта гостиница находится так далеко от проезжей дороги...
«Истинная правда, — отвечала женщина, — по нашей дороге не проедешь на карете, да и путников, как вы сами могли в том убедиться, тут часто не встретишь; однако контрабандисты, занимающиеся переправкой шелка из Кастилии в Эстрамадуру, часто ко мне наведываются, ведь они здесь в полной безопасности. Для таких гостей, милая,