Маркиз Сад – Алина и Валькур, или Философский роман. Книга вторая (страница 39)
«Вы, по крайней мере, должны уважать их».
«Ах! Не думайте, что родственные узы принудят меня отказаться от любви, для этого они слишком слабы; если же вас не оставили равнодушной мои страдания, то и вы обязаны освободиться от всяких предрассудков».
«Поверьте мне, я также не лишена чувствительности, я в самом деле проливаю горькие слезы, видя ваши мучения, но на большее я не способна».
«Но почему вы так уверены в том, что мы родственники? У нас разные матери, к тому же легкомыслие моей матери ни у кого не вызывало сомнений».
«В ослеплении страсти вы предпочитаете позор и унижение твердой решительности отказаться от преступной любви, которая, определенно, приведет вас к гибели».
«Позор... унижения... Ах! Какое мне дело до всех этих пустых слов! Какая бы кровь ни текла в наших жилах, я, тем не менее, буду любить вас с прежней силой! Кроме вас, обожаемая сестра, мне никого не надо, и я готов нанести смертельный удар злодею, что намеревается вас похитить у меня, если вы, конечно, не откажетесь от неосторожно данного обещания».
«Вы желаете сделать меня несчастной? Лишить меня невинных удовольствий сестринской любви? Хотите, чтобы нас разлучили навсегда?»
«Или вы, или смерть; я вас украду, и мы убежим отсюда. Я уничтожу любые препятствия, если они возникнут на моем пути».
«Жестокосердный!»
«Леонтина, вы еще не знаете, каким жарким огнем пылает мое сердце; моя чувствительная душа одурманена страстью, сопротивляться ей бесполезно, и если я не нахожу себе места от волнения сейчас, что станет со мной, когда вы проявите ко мне хотя бы малую толику благосклонности? Бежим от наших тиранов, Леонтина, мы поселимся где-нибудь на краю Вселенной... Но что я говорю? Увы! Зачем? Прежде надо увериться в том, что и вы ко мне неравнодушны: быть может, холодная и безразличная Леонтина отступит перед обжигающим пламенем страсти. Прочь, изменница! Ступайте, трусиха, наложите на себя отвратительные цепи, ведь они уже выкованы. Пожертвуйте благородным любовником ради отца: думая только о своих грязных интересах, он прислушивается лишь к голосу собственной алчности!»
«Несправедливый! Наш милый отец не заслужил таких оскорблений. Подчинившись советам родителя, я также не совершила преступления; брак, разумеется, неравный, зато вы, определенно, будете жить в богатстве и почете. Не огорчайте же меня напрасными упреками, ведь я, мне кажется, заслужила вашу признательность».
«Странные и пагубные претензии; зачем мне такая любовь? Лучше бы вы меня ненавидели! Как бессмысленны богатства, пустые почести, если ради них приходится жертвовать самым дорогим в этом мире. Пускай на меня обрушатся любые несчастья, я все равно буду испытывать неописуемое блаженство, коль скоро мне удастся заслужить любовь Леонтины; ваша благосклонность — мое единственное благо, жениться на вас — величайшее для меня счастье; далее мои желания не простираются, и я добьюсь своего, даже если это будет стоить мне самой жизни».
Леонтина ничего не могла поделать со своим братом; растроганная его признаниями, она подарила дону Хуану несколько неосторожных взглядов; юноша вообразил, что ему удалось произвести отрадное впечатление и в будущем, возможно, его полюбят. Сопротивление Леонтины, по мнению дона Хуана, объяснялось скорее добродетелью, чем велениями чувств. И дон Хуан приступил к исполнению задуманного плана; скрывая свои истинные намерения под маской благожелательного друга, он прежде всего попросил у Леонтины разрешение поговорить с графом, чтобы тот отложил столь опасную для дона Хуана свадьбу. Девушка согласилась. Дон Хуан, осмелившись на решительный шаг, уговаривал отца отсрочить заключение брака... просьба его была выслушана благожелательно... Но имело ли смысл рисковать в дальнейшем? Ведь тогда все бы отвернулись от дона Хуана, так что пылкому влюбленному пришлось провести несколько месяцев в грустных размышлениях. Жалкая отсрочка — единственное, чего он пока добился.
Дон Хуан не остановился на достигнутом: во время отсрочки он вел против графа де Флора-Меллы двойную интригу, направленную, впрочем, к одной цели. Невзирая на природную пылкость, дон Хуан умел сдерживаться, а при случае проявлял завидную покладистость. Так, он убедил графа, что затребованная Леонтиной отсрочка объясняется каким-то другим увлечением молоденькой девушки. Леонтина, наверное, влюбилась; только дон Хуан может раскрыть роковой секрет; ему, кстати говоря, уже посчастливилось кое-что выяснить, но затем он столкнулся с непреодолимыми трудностями, так как Леонтина стала относиться к нему с подозрением. Граф обязан помочь своему сыну, убеждал отца дон Хуан, и тогда сердечные тайны Леонтины станут ему известны; многочисленные слуги, к сожалению, мешают дону Хуану довести начатые розыски до конца, хорошо бы их временно отстранить от Леонтины: задача ведь у него нелегкая, сначала надо усыпить подозрительность сестры и лишь потом настроить ее в пользу дона Диего, прежде чем упрямица заподозрит неладное!
Дон Хуан обманул собственного отца. Граф, не догадываясь об истинных причинах этих действий сына, отдал все необходимые приказания. Слуги, раньше не сводившие глаз с Леонтины, были удалены, так что брат и сестра свободно могли вести продолжительные беседы с глазу на глаз. Более того, граф просил Леонтину прислушаться к советам брата, якобы желающего ей только добра.
Хитрости влюбленного не укрылись от внимания Леонтины, однако благоразумная девушка предпочитала хранить молчание, вместе с тем стараясь избавиться от его назойливых домогательств.
Дон Хуан, как вы понимаете, был далек от того, чтобы часы бесед с возлюбленной посвящать на благо дона Диего. Сверкающими красками он расписывал перед ней свою пламенную страсть, говорил о будущем счастье и делился с ней различными планами бегства. Однако драгоценное время терялось напрасно: столкнувшись с неодолимым сопротивлением, отвергнутый дон Хуан жестоко страдал.
Окончательно убедившись в непреклонности Леонтины, дон Хуан перестал сдерживаться; прежде надежды заставляли юношу соблюдать приличия, теперь же, утратив последние иллюзии, он рассчитывал на одну только силу — иными словами, дон Хуан, не видя перед собой никакого иного выхода, решил воспользоваться своими преимуществами, дабы выманить Леонтину за город, где, как ему казалось, легко было осуществить похищение...
Все необходимые приготовления были сделаны: почтовая карета, запряженная добрыми лошадьми, второй день стояла недалеко от Толедо, на пути в Португалию, где дон Хуан намеревался найти себе убежище. Верные слуги получили задание ждать своего хозяина поблизости от руин заколдованного замка.
В назначенный день дон Хуан, отправившись с Леонтиной на обычную загородную прогулку, предложил девушке осмотреть древние развалины.
Когда путники добрались до развалин, дон Хуан в крайнем смятении воскрикнул:
«О Леонтина! Все готово! Нас ждут. Мы больше не вернемся в Толедо; омерзительная свадьба, откладывать которую далее нет никакой возможности, пускай справляется без невесты».
«Но что вы мне предлагаете?»
«Наслаждаться счастьем вместе».
«Великий Боже! Погубить родного отца... Граф, конечно же, умрет, когда узнает о нашем бегстве!
Старый, несчастный отец, он надеялся только на нашу заботу, ведь, кроме нас, родственников у него не осталось. Мы... Мы одни — увы! — должны были скрасить печальные годы его жизни: зачем разрушать эти справедливые надежды? Неужели мы, вместо того чтобы утешить нашего милого родителя, прежде положенного времени сведем его в могилу?»
«О Леонтина! Я повинуюсь только моей любви; долг, уважение, слава, религия, добродетель отныне ничего для меня не значат; всеми моими поступками руководит пламенная страсть; следуйте за мной — лошади уже застоялись... Полгода я боролся с вашими предрассудками, и все впустую... Зачем было прилагать такие усилия? Чем наградили вы меня за любовь? Я убедился в вашей холодности. Право, лучше умереть, чем отступить!»
«Жестокосердный! Пожалейте отца, подумайте о вашем собственном благополучии; вы собираетесь ввергнуть всех нас троих в пучину страданий, откуда нам никогда не выбраться. Нигде в Толедо не сыскать такого счастливого и великолепного дома, как наш, но из-за вашего сумасбродства в нем навеки воцарится скорбная печаль. Неужели таким образом вы хотите убедить меня в искренности ваших чувств? Ах, нежный влюбленный, каковым вы стараетесь выглядеть, никогда не оскорбит чести своей возлюбленной, не правда ли? Когда рассеется чад постыдного и преступного сладострастия, не будем ли мучиться мы, несчастные, жестокими угрызениями совести?»
«Мы пришли сюда, — в ярости отвечал ей дон Хуан, — не для того, чтобы тратить время на пустые разговоры, вы можете относиться ко мне с предубеждением и даже меня ненавидеть, но я, не в укор вам будет сказано, отказываюсь отвечать на ваши упреки; к прискорбию, вы не разделяете моей любви, что ж, попробую воспользоваться иным оружием, дабы сломить столь упорное сопротивление. Итак, я готов испытать последнее, отчаянное средство».
Дон Хуан заключил Леонтину в свои объятия:
«Нам надо бежать, Леонтина... Не противьтесь, не пытайтесь защищаться, иначе я за себя не отвечаю. Забыв о том, что вы моя сестра, я отомщу вам за презрение. Поймите же, наконец, что пылкого влюбленного не остановят никакие преграды... Не раздражайте меня, Леонтина, ведь ваше сопротивление может стоить нам жизни».