Маркиз Сад – Алина и Валькур, или Философский роман. Книга вторая (страница 13)
Надетое на меня мужское платье не позволяло определить мой истинный пол, и король принял меня за мужчину. Гаспар, надеявшийся спасти мне жизнь, напомнил владыке Сеннара о его договоре с африканским царем, племянником которого будто бы я являлась; португалец умолял пощадить особу королевской крови, однако его старания не увенчались успехом.
«Говори о себе, — отвечал ему варвар, — говорить о других не твоя забота».
Между тем нас накормили превосходным обедом в одной из комнат дворца и оставили там ожидать того мгновения, когда начнется спектакль, главными героями которого, к сожалению, придется быть нам. Не стану описывать вам охватившее меня отчаяние: положение мое казалось безнадежным, но я думала только о Сенвиле.
«О мой несчастный возлюбленный! — вскричала я. — Мне тебя никогда более не увидеть; лучше было принять смерть от кинжала, когда я лежала в гробу, там, в Венеции... Умереть, что ж, это прекрасно!.. Но
Слезы обильно текли у меня из глаз, и только благодаря предупредительности дона Гаспара, в заботах обо мне забывшего о своей горькой участи, я немного успокоилась. Товарищи наши пребывали в отчаянии: мужчины буйствовали и бранились, женщины, натуры более нежные, плакали и стенали; мрачная комната дворца оглашалась стонами и проклятиями, которые сливались в одну мелодию, услаждавшую сердце кровожадного палача; чтобы удобнее было слушать наши вопли, он решил поужинать вместе со своими наложницами в соседней комнате.
Но вот наступил роковой час, на который была назначена наша казнь; я встретила его бестрепетно, только прижалась к Гаспару: хотя его ожидала такая же печальная участь, он продолжал оставаться моей опорой; заняв свое обычное место, правитель с удовлетворением осмотрел кровавую арену мучений, а затем стал наблюдать казнь. Сначала на кол были посажены два турка, потом — четыре европейца и, наконец, три арабские женщины; оставались мы с Гаспаром. Вот палач приблизился ко мне; я обняла моего доброго друга и сказала ему:
«Я спокойно иду на смерть, ведь меня избавили от ужасного зрелища ваших страданий».
Собравшись духом, я стремглав бросилась к месту казни; палач схватил меня за руки...
О сударыня! — всхлипнула Леонора, содрогнувшись от тяжелого воспоминания. — Могу смело сказать, что никогда еще мне не приходилось смотреть в лицо смерти с такого близкого расстояния.
Приготовления к нашей казни напоминали действия, совершаемые при кастрации ребенка, мягкие части тела которого освобождают от одежды; короче говоря, ничто не должно мешать заостренной палке свободно войти в часть тела, обреченную этой жестокой казни. На глазах у монарха, предававшегося сладостному созерцанию казни, меня с удивительной проворностью освободили от излишних одеяний, препятствовавших экзекуции; вообразите же себе мое смятение, когда я, лишившись одежд, услышала громкие крики удивления, даже палач в величайшем испуге отпрянул от меня. Слишком взволнованная моей горькой участью, я забыла о том, что ослепительно белый зад в сочетании с черным торсом, естественно, удивит туземцев, собравшихся у места казни. И действительно, все присутствующие были охвачены ужасом: одни принимали меня за какого-то демона, другие считали меня ведьмой, но, несмотря на различие мнений, зрители единодушно поспешили убраться подальше. Король, человек менее легковерный, приказал подвести меня к нему. Гаспар шел рядом. Королевские чиновники спросили у нас, как объяснить столь чудесное явление природы, так как ранее им не приходилось видеть ничего подобного. Отпираться было бессмысленно, и мы во всем чистосердечно признались. Король распорядился стереть с моего лица черную краску и облачить меня в женскую одежду; к несчастью, я пришлась ему по вкусу, и он торжественно объявил, что той же ночью я буду иметь честь разделить с ним ложе.
«Роковое решение, — говорила я себе, — между тем мучением, которого я избежала, и ожидаемой пыткой разница не великая... О Сенвиль, Сенвиль, лучше уж бы меня посадили на кол!..»
Король Сеннара, мечтая о ночных удовольствиях, которые он намеревался вкусить в моих объятиях, помиловал также и юного португальца, однако нас тут же разлучили: Гаспара отправили спать к рабам, а меня поместили в маленькую комнатку, прилегавшую к помещениям гарема.
К моему счастью, вечером в городе произошли крупные беспорядки, зачинщиками которых были наши товарищи по каравану. Узнав о казни мирных путешественников, они пришли в ярость и жестоко отомстили вероломному монарху. Мятеж принял такие размеры, что король, став во главе войска, решил лично навести порядок в столице; вернувшись довольно поздно и чувствуя себя усталым, он в одиночестве удалился в свои покои. Мне было сказано, что царская милость, о которой меня уведомили, переносится на следующий день.
Выслушав эту новость, я несколько успокоилась, ведь отсрочка — единственное утешение несчастных; любое время, каким бы кратким оно ни было, кажется достаточным, чтобы освободиться от цепей рабства, а узник всегда мечтает обрести свободу.
Солнце уже давно зашло за горизонт, но я, погруженная в глубокие раздумья, осталась сидеть на балконе; в моей голове роились тысячи невероятнейших планов спасения от опасности, так неожиданно обрушившейся на меня. Веря в свою счастливую звезду, я не сомневалась в том, что фортуна скоро предоставит мне возможность скрыться из дворца. Вдруг я услышала чей-то голос: меня окликали по имени.
«Кто это? — спросила я. — Разве кого-нибудь волнует судьба несчастнейшей из женщин?»
«С вами говорит ваш лучший друг, — отвечали мне, — бедный Гаспар спешит оказать вам помощь».
«Гаспар!..О Боже... что я слышу?»
«О Леонора! Спускайтесь вниз, ведь балкон расположен достаточно низко; действуйте смелее и ничего не бойтесь: я щедро оплатил услуги одного королевского гвардейца, он стоит рядом со мной и ждет нас; он готов бежать вместе с нами, так что не будем терять время даром. Караван, покинувший город сразу же после начала мятежа, отошел от Сеннара всего на две мили, если мы поторопимся, то легко его догоним, не мешкайте же».
Бальзам, пролитый на кровоточащие раны, роса, освежающая цветок, чуть было не погубленный сухим южным ветром, не могли бы оказать такое благотворное воздействие, какое произвели на мое сердце слова Гаспара. Не теряя ни секунды, я бросилась с балкона вниз и через мгновение очутилась в объятиях юного португальца. В сопровождении гвардейца мы ускоренным маршем кинулись догонять караван и через три четверти часа настигли наших товарищей, пришедших в немалое изумление от случившейся со мной метаморфозы. Добрые путешественники встретили нас с неподдельной радостью: опасность объединяет людей — они становятся братьями; благородный солдат, спасший нас от неминуемой гибели, принимал поздравление за поздравлением; я же то и дело целовала Гаспара: у меня просто не хватало слов, чтобы отблагодарить моего друга; пока мы отсутствовали, негр охранял наше имущество, так что мы ничего не потеряли; караван продолжал путь.
— Ах! Теперь я могу вздохнуть спокойно, — заметил граф, — ведь вы так напугали меня своим рассказом... меня, не знакомого с чувством страха; думаю, что это объясняется той симпатией, которую вы сумели мне внушить; ни одна хорошенькая девушка, мне кажется, не спасалась от смерти столь странным образом, зато тысячи из них погибли, обнажив ту часть тела, которую вам пришлось оголить на лобном месте.
— Право же, граф! — остановила его президентша.
— Сударыня, разрешите мне вдоволь повеселиться, ведь я никогда не слышал ничего подобного; уверяю вас, что эта часть белоснежного тела Леоноры по контрасту с ее черной мордашкой производила приятнейший эффект.
— Рассказывайте, рассказывайте дальше, дочь моя, этот проклятый граф становится просто невыносимым.
— Покинув Сеннар, — продолжала свое повествование Леонора, — мы двинулись в сторону Бакаса — маленького городка, расположенного на берегу Нила. Оказавшись там, мы заметили, что в этом месте великая река от жары пересохла. Оттуда мы двинулись к Джезиму, городу значительно более многолюдному, однако и в Джезиме мы также нашли Нил пересохшим. В этом краю нам попадались деревья, ствол которых с трудом могли обхватить десять крупных мужчин; в одном из таких чудовищных творений природы от старости образовалось дупло, так вот в этом дупле свободно бы разместилось полсотни человек. Вскоре нам пришлось сойти с верблюдов, потому что в горах, которые нам предстояло пересечь, произрастает трава, вызывающая смертельное отравление животных.
За Джезимом начинаются великолепные вечнозеленые тамариндовые леса, в которых встречается очень вкусный сорт сливы; солнечные лучи не проникают сквозь густую листву тамаринда, так что многие путешественники рисковали простудиться; я же, наделенная от природы отменным здоровьем, полная молодых сил, спокойная душой, получила от этого опасного путешествия только удовольствие. Наконец мы прибыли в Серке — маленький городок, затерявшийся в горах. Он раскинулся в живописной долине, орошаемой струями кристально чистой реки, которая отделяет Эфиопию от королевства Сеннар; повсюду мы встречали хорошо обработанные поля и плантации, на которых произрастали чудеса земледелия: хлопок, бамбук, эбеновое дерево, огромное множество разных сортов ароматических растений — все это свидетельствовало об удивительном богатстве почвы. Отовсюду, однако, доносилось рычание львов, поэтому удовольствие от путешествия оказалось изрядно испорченным. Местным жителям приходится разжигать огромные костры, чтобы избавить себя от этих свирепых животных, в противном случае они рискуют очутиться в компании хищников, как известно не отличающихся кротостью нрава. Через несколько дней нам пришлось с великой опасностью для жизни переходить вброд многочисленные бурные реки, за которыми простиралась огромная равнина, где росли гранатовые деревья. Плоды граната путешественники поглощали с жадностью.