Маркиз Сад – Алина и Валькур, или Философский роман. Книга первая (страница 86)
Один я вполне мог рассчитывать на успех. Спутницы же мои явно обрекали побег на неудачу… Итак, я оставил всякие колебания, отогнал прочь сомнения и решил немедленно приступить к осуществлению задуманного. Таким образом я пытался заглушить угрызения совести, начинавшие было тревожить мое сердце, ведь я бесчеловечно отказался помочь двум несчастным девушкам, страдавшим, как и я, в застенках инквизиции.
Дождавшись полуночи, я проверил ширину проделанных в решетке отверстий и убедился, что уже могу вполне свободно вылезть через окно. Тогда я привязал изготовленную из простыней веревку к неперепиленному пруту, выбрался из окна и соскользнул по веревке вниз, в расположенный под моим окном дворик. Здесь меня подстерегали новые опасности. Предстояло преодолеть ограду — совершенно прямую и высокую, примерно в двадцать футов, стену. Никаких вспомогательных средств вокруг себя я не видел, да и что можно было различить на совершенно неосвещенной площадке, похожей на какую-то подземную бездну? Горькое раскаяние охватило тогда мою душу, ибо наказанием за столь безрассудный поступок конечно же будет смерть, рисовавшаяся в моем воображении в самых разнообразных видах. А с какой жестокостью обманул я двух женщин, надеявшихся получить от меня помощь! Теперь я сожалел о своем недостойном поступке, сердце мое разрывалось от печали. Я уже хотел подняться обратно.
И тут я случайно нащупал какую-то лестницу.
«О Небо! — возликовал я. — Вот оно, мое спасение! Очевидно, божественный промысл позаботился об успехе задуманного бегства, Господь вызволит меня из этого мрачного застенка, надо только подчиниться его воле и действовать решительно».
Схватив драгоценную лестницу, я приставил ее к стене. Выяснилось, что высота лестницы в половину меньше. Какое разочарование! Но счастливая звезда не оставила меня и на этот раз. Осмотревшись, я обратил внимание на навес, до которого, по моим подсчетам, я прекрасно мог добраться при помощи лестницы. Задумано — сделано, и вот я уже на этом навесе. Подтянув лестницу, я приставил ее к стене. Еще одно усилие — и мне удалось подняться на верх стены. Но разве это успех? Теперь нужно было спуститься вниз, и, естественно, рассчитывать на какие-то подсобные средства не приходилось. Стена оказалась достаточно широкой, так что я прошелся по ней кругом. Внимательно вглядываясь в окрестности, я подыскивал для спуска наиболее удобное место. Наконец я увидел какую-то узкую улочку, примыкавшую к тюремной стене. Там была свалена огромная навозная куча высотой примерно в один туаз. Не раздумывая, я бросился вниз и, благополучно спрыгнув, оказался на улице. По счастью, во время побега я не получил никаких телесных повреждений. Вы прекрасно понимаете, что теперь приходилось полагаться лишь на ловкость и быстроту своих ног.
Беглец, вырвавшийся из застенка инквизиции, нигде в Испании не может рассчитывать на помощь. Королевство это кишит верными прислужниками гнусного трибунала, всегда готовыми apeстовать несчастного, как бы далеко он ни убежал. «Святая Эрмандада» действует быстро, трудно спрятаться от ее бдительных взоров.
Негодяи, работающие на «Святую Эрмандаду», повязаны круговой порукой; не жалея ни сил, ни денег, они пойдут на любую подлость, лишь бы задержать несчастную жертву инквизиционного трибунала, чтобы затем передать ее палачам. Зная о существовании столь опасного сообщества, я решил как можно скорее покинуть территорию Испанского королевства, напрячь последние силы, но добраться до французской границы.
Итак, я бросился в бегство. В бегство! И от кого, Боже праведный? Чье доверие я вероломно обманул? И кто была та очаровательная девушка, ради спасения которой верная подруга напрасно взывала к моему великодушию? Кого я предал, от кого бросился в бегство?..
Леонора, моя дорогая Леонора! Судьба в третий раз свела нас, а я отказался содействовать твоему освобождению и оставил тебя во власти чудовищ, несравненно более опасных, чем венецианцы или мерзкие каннибалы…
И вот, не жалея сил, я снова стремительно удалялся от моей возлюбленной.
— Ах! Ну надо же! — воскликнула госпожа де Бламон. — Да с вами случилось величайшее несчастье. Полагаю, что теперь мы не будем верить в разные там любовные предчувствия… О сударыня, — продолжала она, прижав к груди прелестную супругу Сенвиля, — слова вашего мужа заставляют нас с неменьшим нетерпением ожидать рассказа и о ваших приключениях — верно, они окажутся такими же интересными!
— Дайте же господину де Сенвилю возможность закончить его повествование, — вмешался граф де Боле, — ужасно трудно иметь дело с женщинами: любопытство, по-видимому, причиняет им какой-то нестерпимый зуд. Господа, вы понимаете, нашим женщинам просто хочется выговориться.
— Но кто теперь мешает нам слушать продолжение рассказа? — учтиво обратилась к графу Алина. — По-моему, только вы один.
— Допустим, — признал ее правоту господин де Боле. — Но если кто-нибудь из вас еще раз прервет рассказчика, я тотчас же увезу Сенвиля и Леонору в Париж, так что вы никогда не узнаете, чем закончилась их история.
— Ну и ну! — рассмеялась госпожа де Сенневаль. — Давайте же слушать молча: наш генерал непременно сдержит свое слово. Продолжайте, господин де Сенвиль, продолжайте, прошу вас, мне хочется узнать, как вам удалось встретиться с дорогим объектом всех ваших тревог и забот.
— Увы, сударыня, — опять взял слово Сенвиль, — но между моим бегством из тюрьмы и нашим счастливым воссоединением произошло крайне мало интересных событий. Понимая, что вам не терпится поскорей услышать историю Леоноры, я попытаюсь быть краток.
По испанским дорогам я старался идти очень быстро и обходить стороной города и пригороды. Ночевать мне приходилось в открытом поле. Когда мне навстречу попадался какой-нибудь местный житель, я выдавал себя за французского дезертира. На шестой день быстрого передвижения
В конце лета я приобрел карету и вместе со вновь нанятыми лакеями на почтовых доехал до Байонны. Здоровье мое еще не окрепло настолько, чтобы перенести столь утомительное путешествие, поэтому я вынужден был отказаться от почтовых лошадей и добирался до Бордо короткими дневными переездами. В Бордо я решил передохнуть пару недель. В душе моей воцарилось некоторое спокойствие, хотя чувствовал я себя по-прежнему прескверно. Однажды вечером я отправился в театр, чтобы немного рассеяться и развлечься. Там играли мою любимую комедию «Отец семейства». В афише было объявлено, что роль Софи в первой пьесе, а также роль Жюли в «Воспитаннице» исполняет достойная внимания дебютантка, девушка талантливая и красивая, пользовавшаяся в Байонне неизменным успехом и теперь впервые приехавшая в Бордо, где у нее был подписан контракт с местным театром.
В те времена молодые люди приходили в театр до начала представления, чтобы успеть за кулисами побеседовать с актрисами. Я решил последовать этому примеру: мне хотелось познакомиться с девушкой, чьи красота и таланты стали предметом всеобщего восхищения. По дороге я столкнулся с неким Сенклером, ранее подвизавшемся в Меце на ролях первых любовников, а теперь продолжавшего свою карьеру в Бордо. Сегодня Сенклер должен был играть роль нежного и пылкого Сент-Альбена. Я попросил его представить меня той богине, которую он будет страстно любить по ходу пьесы.
«Она пока одевается, — сказал мне Сенклер, — но скоро должна спуститься вниз. Как только я ее увижу, вы сразу будете ей представлены. Кстати, я сам в первый раз выхожу вместе с ней на сцену; познакомился же я с этой актрисой лишь сегодня утром… В Бордо она прибыла вчера, но мы успели прорепетировать кое-какие сцены. Девушка действительно необыкновенная. Великолепная фигура, голос очень нежный, полагаю, она обладает прекрасным характером».
«И вы в нее не влюбились?» — пошутил я.
«Право же, — отвечал мне Сенклер, — разве вы не знаете, что с актрисами мы ведем себя как монахи? На собственных землях лучше не охотиться, кроме того, это вредит таланту. Когда сблизишься с женщиной, всякая иллюзия тотчас же пропадает, на сцене же можно любить только находясь под властью иллюзии… Между прочим, новая актриса отличается не только красотой, но и умом… Да, да, это могут подтвердить все мои товарищи. Смотрите же, черт возьми, вот она идет мимо нас! К чему теперь мои пространные описания, сами можете оценить… Эге! Ну и как вы ее находите?..»
О Небо! Что я мог отвечать? Руки и ноги мои задрожали, они отказались мне подчиняться из-за внезапной сердечной боли. Но вот, быстро оправившись, я бросился на колени перед своей дорогой подругой…