Маркиз Сад – Алина и Валькур, или Философский роман. Книга первая (страница 6)
В делах моего отца надо было навести хотя бы относительный порядок, поскольку он, посвятив последние годы жизни дипломатической службе, вынужден был проживать вдали от родового поместья и нести бремя дополнительных расходов, отчего состояние его значительно уменьшилось. Прежде чем заняться устройством собственного дома, я должен был по возможности скорее выехать в Лангедок, чтобы на месте решить все хозяйственные проблемы. Мне хотелось, по крайней мере, узнать о размере причитающихся на мою долю доходов. Итак, получив отпуск, я не мешкая отправился в путь.
Проезжая через Лион, я был очарован великолепием этого города и решил провести там несколько недель. Совершенно случайно мне повстречались старинные приятели, вследствие чего мое намерение несколько поразвлечься окрепло, вытеснив из моей головы все прочие мысли. В дружеской компании я беззаботно наслаждался удовольствиями, которые в избытке предоставляет Лион — гордый соперник Парижа. Как-то вечером, выходя из театра, я услышал голос одного из своих друзей: громко окликнув меня по имени, он предложил поужинать у интенданта. Затем он скрылся в толпе, прежде чем я успел ему что-либо ответить.
Но вот какой-то офицер в белом мундире, тоже вышедший, как мне показалось, из театра вместе с остальной публикой, услышав мое имя, внезапно хватает меня за руку. С весьма надменным видом он громко спрашивает, не я ли тот самый Валькур, кого только что окликнули по имени.
Я был мало расположен отвечать спокойным тоном на вопрос, заданный с такой развязностью. С полным хладнокровием я в свою очередь поинтересовался у офицера, какая у него, собственно, необходимость знать это.
«Необходимость? Огромнейшая, сударь».
«Но все-таки?»
«Я должен отомстить за оскорбление, нанесенное человеком по имени Валькур одной достойной семье. Честь моей нежно любимой сестры требует смерти Валькура или, если так суждено, — моей гибели. Отвечайте же, либо я сочту вас последним мерзавцем».
«Я, кажется, начинаю понимать… Я знаю вас, ведь вы брат Аделаиды?»
«Да, я ее брат, и с того рокового мига, когда она нас покинула…»
«Что я слышу! Она умерла?»
«Да, жестокий негодяй, ты, поступив презренным образом, вонзил кинжал ей прямо в сердце. С тех пор я ищу случая пронзить тебе грудь или самому умереть от удара твоей шпаги. Пойдем, следуй за мной, желание отомстить не терпит промедления».
Пройдя сзади театра, мы добрались до Роны, перешли по мосту через реку и затем на противоположном берегу какое-то время следовали по тропинкам, проложенным гуляющими горожанами. Мы уже успели подготовиться к схватке, когда я, с заметным душевным волнением, движимый сильнейшим сочувствием к покинутой возлюбленной, задал моему сопернику такой вопрос:
«Сенваль, я исполнил ваше желание. Если судьба будет справедлива, то вскоре вы, видимо, одержите победу, ведь вина лежит целиком на мне, и я должен погибнуть… Но, перед тем как мы расстанемся навсегда, не откажите мне в одной любезности… Я хочу знать горестную историю этой достойной уважения девушки… Признаюсь, я обманул ее ожидания, но все-таки по-прежнему продолжаю ее любить».
«Неблагодарный, — отвечал мне Сенваль, — она умерла, не переставая боготворить тебя! Она молила Небо о том, чтобы твое преступление осталось безнаказанным! Аделаида рассказала отцу о грехе, к которому тебе удалось ее склонить. Необходимо было переубедить ее, заставить забыть прошлое в объятиях достойного супруга. И вот, уступая требованиям семьи, несчастная подчинилась… Но она не смогла принести ту жертву, которой противилось все ее естество. Каждый день, каждая минута приближали ее смертный час, и в конце концов сестра испустила дух в моих объятиях. С того рокового мгновения я искал тебя повсюду, Валькур. До Лиона я шел за тобой следом, но все еще не был уверен, что здесь мне посчастливится с тобой встретиться. Но вот, наконец, я достиг цели, так постарайся же поскорей доказать, что в придачу к дьявольскому искусству соблазнителя в тебе не примешивается трусость».
Мы скрестили шпаги; поединок продолжался недолго. Отважный Сенваль оказался недостаточно ловок, и, хотя доводы рассудка и справедливости были на его стороне, фортуна от меня не отвернулась. Первые удары шпагой подтвердили полное мое превосходство, так что злополучный Сенваль вскоре мертвым упал на землю. Убедившись в гибели противника, я сначала разразился слезами, затем кинулся обнимать окровавленное тело несчастного юноши: черты его лица, его голос совсем недавно вызывали у меня в памяти печальный образ покинутой Аделаиды. Господи, неужели ты так бесчеловечен? Где же тогда справедливость? Вся вина лежала только на мне… Не я ли один и был достоин смерти? В исступлении я поднялся с земли.
«Грязный убийца, — говорил я тогда самому себе, — иди, заверши свою ужасную победу, ведь ты не удовлетворился тем, что трусливой изменой погубил бедную Аделаиду, тебе надо было отнять жизнь и у ее брата. Страшный успех! Непереносимые муки совести! Давай же, торопись, присоедини в своем неистовстве к числу жертв и несчастного главу этой достойной семьи! Их отец еще жив… После смерти обожаемой дочери сын служил ему единственным утешением, но твоя жестокость, Валькур, отняла у него и эту последнюю радость, тебе осталось лишь пронзить ему сердце…»
Припадая к обагренному кровью телу, я пытался возвратить соперника к жизни; я хотел, чтобы дыхание снова наполнило грудь несчастного Сенваля, даже если для этого мне пришлось бы пожертвовать собственным существованием.
Времени, впрочем, оставалось мало… С помутившимся рассудком я поднялся на ноги и побежал неизвестно куда. Прохожие, сбежавшиеся на шум поединка, заметили мое бегство… Меня преследуют, настигают, задерживают и затем без промедления препровождают к коменданту города.
Господин де М*, занимавший тогда пост лионского коменданта, повел себя осмотрительно и сурово; к суровости его располагали мое замешательство, окровавленное платье, неоспоримая причастность к совершенному убийству и, кроме того, письмо, найденное в кармане господина де Сенваля (в письме Сенваль-отец приказывал сыну разыскать меня хоть на краю света).
«Каким бы трудным ни оказалось ваше дело, господин Валькур, — с достоинством обратился ко мне комендант, — я поступлю с вами точно так же, как если бы вместо вас передо мною стоял мой собственный сын. Пока вам придется провести какое-то время в крепости — завтра я препровожу вас туда лично. Я не пожалею усилий, чтобы по возможности скорее замять ваше щекотливое дело. Если в течение трех месяцев в Лионе ничего особенного не произойдет — вы будете освобождены. Однако, если события примут другой оборот и в силу каких-либо причин будет возбуждено судебное расследование или вдруг вмешается семья убитого, вы должны будете находиться в полном моем распоряжении, и тогда я всегда смогу доказать, что честно исполнял свой долг. Но не предавайтесь отчаянию:
С этими словами комендант вышел, чтобы отдать приказания. Меня должны были препроводить в замок Пьер-ан-Сиз, где по распоряжению коменданта мне отвели отдельное помещение: таким образом он мог сохранить в тайне мое пребывание в руках властей, а я — разместиться в замке не без некоторого удобства.
Трудно описать, что происходило в моей душе, когда взору моему предстала зловещая крепость Пьер-ан-Сиз. Несмотря на любезную встречу, коей я был удостоен со стороны ее коменданта, весь ужас моего внезапно изменившегося положения обрушился на меня… Окружающие со страхом взирали на мое отчаяние: я испытал все известные средства, чтобы лишить себя жизни, свидетели этого не могли потом без содрогания вспоминать мои муки… Счастлив тот, кому удается в такого же рода обстоятельствах встретиться с мужем проницательным, со знатоком человеческого сердца! Благосклонная судьба послала мне тогда достойного друга — коменданта крепости, употребившего немалые усилия, чтобы вернуть мне душевный покой… Обращаясь к доводам разума, затрагивая чувствительные струны моего сердца, приводя различные убедительные примеры, этот мудрый человек возвратил меня к жизни, иначе, не имея поддержки, я определенно лишился бы ее.
А вы, презренные корыстолюбцы, вы, обладающие властью в таких же местах, как Пьер-ан-Сиз; вы, взирающие на вверенных вам несчастных как на бессловесных тварей, пригодных лишь для того, чтобы увеличивать ваши доходы! Каким мучениям вы их подвергали, с какой готовностью отправляли их на тот свет, если злодеяния ваши были щедро оплачены! Смотрите же внимательно на моего друга, оставшегося добродетельным даже в выпавшей ему волею судьбы роли тюремщика, и вы поймете тогда, что одна и та же должность одних толкает предаваться порокам, другим открывает возможность творить тысячу славных дел. Впрочем, для того чтобы это почувствовать, требуется разум и душа, тогда как разгневанная природа, сотворившая вас на несчастье смертным, наделила вас при рождении исключительно жадностью и глупостью.
Прошел месяц; о дуэли в городе не говорили ни слова. Слуги мои жили в гостинице, где я остановился по приезде в Лион. Следуя моим приказаниям, они даже не выходили на улицу, так что сохранялась полнейшая тайна. Наконец, предо мной предстал комендант города.