Маркиз Сад – Алина и Валькур, или Философский роман. Книга первая (страница 8)

Прочитав Ваше письмо, матушка залилась слезами. Она Вас обнимает. Теперь она знает обо всем случившемся с Вами, и это нисколько, смею заверить, не повредило Вашей репутации. Она теперь еще больше полна решимости изыскать пути, ведущие к нашему счастью. А уж ее словам можно верить: участь Ваша теперь в надежных руках.

Кратко расскажу об основной новости: мы уезжаем. Пишите нам с первых же дней следующего месяца.

Письма, впрочем, должны быть составлены так, чтобы их можно было читать вслух. Однако, я дарую Вам право время от времени помещать в конверт кратенькую записочку, предназначенную для меня, где Вы сможете свободно говорить о чувстве, что столь обольщает нас обоих. Матушка знает о Ваших намерениях и одобряет их, так что она в полной тайне передаст эти записочки мне. Если у Вас возникнет желание сказать мне что-либо совсем личное, обращайтесь к Жюли, моей горничной. Она служит мне с раннего детства и любит Вас, ведь Вы, как она рассуждает, когда-нибудь станете и ее господином. Так ли уж это невероятно, мой друг? Не знаю, но иногда меня посещают светлые мечты, и, навевая сладостные иллюзии, они утешают меня, примиряют с горькой действительностью.

Мы берем с собой Фолишона.[3] Разве я могу не любить эту собачонку, ведь ее выдрессировали Вы. Очаровательный песик обожает Вас до такой степени, что, стоит назвать Ваше имя, как он сразу начинает вертеть мордочкой из стороны в сторону и весь прямо светится от радостной надежды увидеть Вас. А когда выясняется, что он ошибся и Вас нет нигде поблизости, Фолишон забирается ко мне на колени и засыпает там, недовольно ворча, я же осыпаю его тысячами поцелуев.

Письмо седьмое

ДЕТЕРВИЛЬ — ВАЛЬКУРУ

Париж, 17 июня

Если что-нибудь и облегчит страдания души такого достойного и чувствительного человека, как ты, мой дорогой Валькур, так это весть о том, что фортуна улыбнулась людям, близким твоему благородному сердцу. Осмелюсь поэтому сообщить тебе о нашей с Эжени свадьбе. Трудности, разделявшие нас до сего времени, ныне преодолены, и через двадцать четыре часа можешь считать меня счастливейшим из супругов. Не решаюсь говорить, что я счастливейший из людей, ибо для полного блаженства мне недостает твоего благополучия. До тех пор пока мой лучший друг мучается и страдает, я не вправе называть себя вполне счастливым. Впрочем, я уповаю на отсрочку замужества Алины: госпоже де Бламон удалось убедить своего супруга повременить с заключением брака. Она к тебе благоволит, ее дочь тебя обожает, так что я возлагаю немалые надежды на чувства этих двух обаятельных женщин: они принесут тебе ту меру блаженства, о которой теперь ты не смеешь даже мечтать. Как ты знаешь, я вместе с моей Эжени и ее матерью также отправляюсь в Вертфёй. Суди сам, чем нам там заниматься, как не приближать всеми доступными средствами твое счастье. Будь уверен в том, мой дорогой Валькур. Но я призываю тебя быть мужественным и терпеливым. Переубедить судебного крючка, вбившего себе в голову какой-нибудь план, — задача не из легких. Что касается меня, то я бы посоветовал тебе немного присмотреться к этому Дольбуру. Если я хоть чуть-чуть научился разбираться в людях, то считаю, что этот невежественный субъект бесспорно окажется запятнанным каким-нибудь гнусным пороком. Вывести его на свет — вот что охладило бы, пожалуй, энтузиазм нашего дорогого президента. Я прекрасно понимаю, что советую применять отнюдь не безукоризненные методы борьбы, и ты из-за своей болезненной щепетильности при иных обстоятельствах с ними вряд ли бы примирился. Но, друг мой, в твоем положении приходится прибегать к любым средствам, а предлагаемые мною шаги сродни военной хитрости. Давай-ка взвесим, если тебе будет угодно, данный способ на весах справедливости. Предположим, Дольбур подвержен некоему страшному пороку, который неизбежно сделает несчастной его супругу. Не должен ли ты в таком случае решиться на все, дабы предотвратить этот чудовищный брак?

Прощай; заботы накануне свадьбы не позволяют мне продолжить нашу с тобой беседу. О мой друг, когда же я, наконец, приму участие в твоих свадебных хлопотах? Итак, можешь смело располагать мною, если, разумеется, ты считаешь, что я способен помочь успеху твоих дел. Эжени со своей стороны всегда готова прийти тебе на помощь. Впрочем, я думаю, что вы с Алиной уже обеспечили себе переписку и приняли все меры предосторожности. Когда любовь столь сильна, как у вас, обычно не упускают ни малейшей возможности облегчить друг другу страдания.

Письмо восьмое

ВАЛЬКУР — ДЕТЕРВИЛЮ

Париж, 19 июня

Я так обрадовался твоей свадьбе, словно разговор шел о моей собственной. Прими же самые искренние поздравления, тем более что вряд ли можно подыскать другую женщину, чей прелестный характер находился бы с твоим в столь полной гармонии. Конечно, лишь в подобных союзах можно обрести земное блаженство. Увы, ведь и я сам повстречался именно с той, что могла бы сделать мою жизнь счастливою… Но какие непреодолимые трудности, мой друг! Ах, я не обольщаюсь надеждой, что мне удастся когда-либо с ними справиться… И потом… Поведать ли тебе это? Сознаюсь, но меня волнует один щекотливый вопрос. Переживания мои ты, пожалуй, воспримешь как ребячество. Алина обладает блестящим состоянием, тогда как твой друг продолжает прозябать в жалкой бедности. Все это, мой дорогой, вынуждает меня быть осторожным: вдруг кому-нибудь взбредёт в голову, будто мои чувства объясняются лишь одним страстным желанием заключить, как выражаются в свете, выгодную сделку. Что, если такие слухи распространятся в обществе, если эта ужасная мысль в минуты спокойного размышления всплывет в сознании моей Алины? О мой милый Детервиль! Тогда мне навеки придется скрыться от ее взора… Ах, теперь я страстно желаю обладать тем, что всегда являлось для меня предметом презрения! Положение, богатство — все, что способно сделать меня достойным в глазах возлюбленной и ее семьи, — как бы я хотел иметь эти блага!

Скажу более: допустим, затруднения наши наконец будут преодолены и я добьюсь того, что могу назвать единственным счастьем в жизни (я иногда позволяю себе выражать свои самые сокровенные чаяния высоким слогом). Но тогда в будущем чувство раскаяния неизбежно омрачит мою радость! Ведь я пойду под венец без достойного моей невесты состояния. И когда рассеется рожденный чередой обманчивых удовольствий мираж счастья, она, возможно, в один прекрасный день раскается в своем выборе. Не вправе ли я опасаться такого поворота событий? Мой друг, не говори ничего Алине о моих терзаниях, ибо она не простит мне того, что я позволил им отравить мне душу.

Что же касается секретных розысков насчет Дольбура, то я категорически против них, поскольку не могу избавиться от ощущения, что любые подобные действия содержат в себе изрядную долю вероломства, и этому противится мое честное сердце. Выбор Алины должен определяться исключительно личными качествами жениха. Вот почему для меня была бы унизительной победа, одержанная лишь благодаря порокам соперника. Если Дольбур своею развращенностью способен повредить Алине, то ее мать первой обнаружит гнусность этого человека и сумеет решительно воспрепятствовать браку. Тогда все станет на свои места: мать сделает то, что должна была сделать, а я воздержусь от недостойных поступков.

Навряд ли я стану утруждать тебя своими хлопотами во время вашего свадебного путешествия в Вертфёй: способы переписки с Алиной уже найдены, Впрочем, прими самую искреннюю благодарность за предложенную помощь. О, как я завидую твоему счастью, мой друг; ты постоянно будешь видеть Алину, в любой момент ты сможешь заглянуть ей в глаза, ты будешь дышать тем же воздухом, что и она, ты будешь наслаждаться игрой ее лица. Это прелестные изменения: ее восхитительное личико каждый час принимает новое выражение… Ты, вероятно, уже успел заметить, что любое зародившееся в ее душе чувство, всякая высказанная кем-либо реплика, состояние окружающего воздуха, очередное поданное блюдо — все это моментально находит отклик в душе Алины. В каждое следующее мгновение она хороша по-другому; я никогда не встречал лица такого прелестного и столь искренне отражающего чувства. Признаюсь, стоит влюбиться, чтобы посвятить всю свою жизнь изучению тончайших оттенков нежнейшего сердца, любой порыв которого сразу же преображает весь облик твоей избранницы. Друг мой, любовь в этих занятиях находит источник новой силы, ибо любое изменение в лице возлюбленной дает тысячу поводов к усилению страсти.

Прощай, ведь я тебя отвлекаю, похищаю мгновения твоего блаженства; так наслаждайся же, наслаждайся, счастливый друг мой!.. Я не собираюсь поливать цветущие розы твоего супружества горькими слезами несчастной любви; отныне я посвящаю все свои мысли и молитвы исключительно благополучию друга… Ах! Поверь же тому, что твою радость разделяет самый искренний и самый доброжелательный друг в мире!

Письмо девятое

ПРЕЗИДЕНТ ДЕ БЛАМОН — ДОЛЬБУРУ

Париж, 1 июля

Мне думается, мой дорогой Дольбур, твои успехи как жениха к настоящему времени нельзя признать блестящими. И какого дьявола я теперь должен рисковать и везти тебя в Вертфёй? Особенно после того как ты столь успешно провалил дело в городе! Судя по всему, невеста тебя терпеть не может… Впрочем, какое это имеет значение? Как ты знаешь, наши с тобой принципы остаются незыблемыми уже долгие годы и нам глубоко безразличны сердечные чувства жен, только бы их деньги и сами они находились в полной власти супруга. Если бы ты при знакомстве с невестой повел себя лучше, это вряд ли сыграло бы существенную роль: боюсь, что нам в любом случае пришлось бы брать крепость приступом. Я приду к тебе на помощь, едва ты начнешь проламывать в стене брешь; когда ты предпримешь решительное наступление, мои вспомогательные войска послужат тебе надежным подкреплением. Всякий раз, когда желают захватить город штурмом, прежде всего стремятся заполучить в свои руки господствующие высоты и затем, утвердившись на позициях, дающих ощутимые преимущества, обрушиваются на врага, нисколько не страшась сопротивления его: