Маркиз Сад – Алина и Валькур, или Философский роман. Книга первая (страница 47)
«Именно так англичане и подмяли под себя всю вашу торговлю. Вы посчитали для себя более приятным быть ведомыми другим, чем управлять делами самим. Англия развивалась на ваших развалинах, и прежняя движущая пружина португальской промышленности, полностью проржавев у вас в руках, досталась иностранцам. Между тем страсть к роскоши продолжала вас губить: вы обладали золотом, однако желали его иметь в виде продуктов мануфактуры. Золото отправляется в Лондон, где его обрабатывают ювелиры. В итоге вы платите двойную цену: с одной стороны, вы уменьшили денежную массу, ведь часть золота превращается в предметы роскоши, с другой стороны, вы обязаны заплатить ювелирам за работу. Какие только предметы вы не заказывали себе в Англии: и распятия, и ковчежцы для мощей, и четки, и дароносицы — одним словом, любые орудия идолопоклонничества, оскорбляющие чистый культ Предвечного. Наконец англичане покорили вас до такой степени, что взяли на себя ваше морское сообщение со Старым Светом, начали продавать вам корабли и оснащение для использования в колониях Нового Света. Зависимость от Англии увеличивается постоянно, скоро у вас отнимут и свободу внутренней торговли. В Лиссабоне сегодня видишь исключительно английские магазины, причем вам от них не достается ни малейшей прибыли: ее забирают поработители. На вашу же долю достается лишь мнимая честь дать название фирме. Но англичане пошли и дальше: не успокоившись уничтожением португальской торговли, они полностью лишили вас кредита. Вам позволено теперь занимать деньги только у них; попав в столь постыдное рабство, вы стали посмешищем всей Европы. Нация, опустившаяся столь низко, долго не просуществует. Вы наблюдали, как после краха торговли погибли науки, искусства, литература. Когда замирает торговля, все в государстве приходит в негодность. Национальную торговлю можно уподобить сокам, питающим различные части человеческого тела: когда их не хватает, весь организм испытывает страдания. Пробуждения из оцепенения ждать придется столетие, заря которого, впрочем, пока не видна на горизонте. Вам нужен второй царь Петр, но гениальные люди не родятся среди народа, погрязшего в суевериях. Прежде всего вам необходимо сбросить с себя иго позорной и расслабляющей религиозной тирании. Мало-помалу начнет расти деловая активность, иноземные купцы вновь станут заглядывать в ваши портовые города, а вы будете продавать им любые колониальные товары, в то время как англичане интересуются только золотом. Таким образом вам удастся возместить потерянные деньги — сколько они у вас возьмут, столько же и останется. Ваш кредит укрепится, и вы освободитесь из-под ярма, к величайшей досаде Англии».
«Для этого мы и стараемся пробудить к жизни наши мануфактуры».
«Прежде всего нужно обрабатывать ваши земли. Мануфактуры же станут подлинными источниками богатства, только когда потребное для них сырье вы вырастите на ваших собственных землях. Какую выгоду извлечете вы из продажи произведенного у вас сукна, если пряжу вам будет необходимо покупать в другом месте? Завидная ли прибыль от шелковых тканей, если у вас нет ни тутовых деревьев, ни гусениц шелкопряда? Много ли даст торговля оливковым маслом, когда вы не желаете заботиться о масличных деревьях? Кому вы ухитритесь сбыть свои вина, если по принятым у вас нелепейшим правилам виноградную лозу вырывают и под какими-то предлогами сажают вместо нее зерно? Неужели вы настолько глупы, что не знаете: хлеб не дает урожая на земле, благоприятной для виноградника?»
«Инквизиция расправилась с теми людьми, которым мы доверяли большую часть таких забот. Славные крестьяне идут под суд, их отправляют в ссылку, а ведь они могли бы нам показать, что простое возделывание земли в колониях, сегодня лишь раскапываемой вглубь, делает заморские владения более полезными для метрополии, чем любое добываемое там золото. Суровость этого кровавого судилища — главная причина нашего упадка».
«Но кто мешает вам разделаться с инквизицией? Почему бы вам не поступить с ней так же мужественно, как ранее вы обошлись с иезуитами, хотя те вели себя у вас сравнительно безобидно? Так раздавите же, уничтожьте без жалости этого жука-точильщика, незаметно подрывающего устои вашего государства! Опаснейшие враги свободы и торговли должны угодить в те цепи, которые они выковали для других, и тогда в Лиссабоне состоится последнее аутодафе и пусть на костре сгорят тела этих злодеев! Но если вам случится вновь обрести мужество, тогда мы увидим нечто весьма занимательное, а именно: англичане, ныне справедливо враждующие с гнусным судилищем инквизиции, сразу же превратятся в ее защитников. Да, они ей помогут, потому что извлекают из этого пользу; они не бросят инквизицию в беде, иначе вас трудно будет держать в рабстве, столь выгодном Англии. Итак, повторится та старая история, когда турки поддержали римского папу в войне с венецианцами. Значит, верно утверждают, что суеверие — могущественнейшее оружие в руках деспотизма, и собственная выгода иной раз заставляет ценить то, что достойно презрения. Поверь мне, ни мелочные соображения, ни наивное благоговение не должны отвращать вас от земледелия; истинное богатство народа заключается в избытке продуктов, тогда как сейчас у вас недостает даже необходимого. И пожалуйста, не ссылайтесь на малочисленность населения: крестьян, способных заставить землю плодоносить, у вас вполне хватает. Дело не в отсутствии работников, но в бестолковости администрации. Прекратите бездельничать, иначе вы лишитесь последних сил; бедняки, кое-как прозябающие на грудах золота, вы напоминаете мне растения, появляющиеся на поверхности земли лишь на краткое время и тут же вянущие из-за недостатка жизненных сил. Сначала вам следует возродить морской флот, некогда принесший вашей стране великую славу. Вспомните те достославные времена, когда перед португальским флотом открылись богатейшие гавани Востока, когда ваши корабли, отважно обогнув африканский материк с юга, проложили прочим народам путь к сокровищам Индии, откуда они и вывезли несметные богатства. Разве тогда вам нужны были англичане?.. Служили ли они у вас на кораблях в качестве лоцманов? Может быть, это они изгнали мавров из португальских пределов? Помогли ли они вам во внутренних распрях? Содействовали колонизации Африки? Короче говоря, неужели до начала кризиса они привозили к вам пропитание? Ну, а вы что, стали другим народом? Ищите же себе союзников, но никогда не ищите себе покровителей».
«Поставленных целей вряд ли удастся достичь с устранением одной инквизиции, необходимо заняться всем духовенством в целом. Священников следует убрать из суда и советов, поскольку они думают лишь о том, как сделать из нас ханжей, постоянно мешают торговать, заниматься земледелием и военным делом. Но как лишить духовенство власти, ведь оно достигло ее благодаря нашим слабостям?»
«Да теми же средствами, которые Генрих Восьмой, освободивший свой народ от подобных уз, использовал в Англии. Поступайте как он. Некогда вы приговорили великого инквизитора Лиссабона к смертной казни за участие в заговоре против Британской династии. Неужели вы тогда боялись инквизиции, одно имя которой ныне заставляет вас трепетать от ужаса? Но почему бы не рискнуть повторить поступок, однажды уже совершенный? Разве заговорщики против государства не заслужили столь же ужасной кары, что и коварные враги государя?»
«Надеяться на подобные перемены, однако, не приходится. Крайне опасно возмущать народ в стремлении избавить его от погремушек религии, которые доставляли удовольствие людям в течение столетий. Народ слишком полюбил свои цепи и никогда не потерпит, чтобы их разбили. Скажу более, влияние англичан в нашей стране слишком сильное, так что никакие реформы попросту невозможны. Главное наше заблуждение заключалось в том, что мы покорились их игу… Нам его никогда не сбросить. Подобно малым детям, привыкшим ходить на помочах, мы тут же валимся на землю, когда нас от них освобождают. Нам, пожалуй, лучше будет оставить все как есть. В состоянии изнурения любая перемена приносит только вред».
Но здесь мы вынуждены были прервать нашу беседу: мимо нас десять или двенадцать дикарей вели двадцать негритянок; они направлялись во дворец.
«А-а! — сказал Сармиенто. — Эти женщины — дань из какой-то провинции. Давай-ка поскорее вернемся назад, правитель, скорее всего, пожелает, чтобы ты немедленно приступил к исполнению обязанностей».
«Но, по крайней мере, не оставляй меня, откуда мне знать, какие женщины больше всего нравятся твоему повелителю? Не ведая этого, вряд ли мне удастся сделать отбор, который он мне поручает».
«Прежде всего, ты никогда не увидишь их лиц, они скрываются под покрывалом. Пока продолжается испытание, как я тебе уже говорил, два вооруженных дубинами негра будут стоять рядом, что, вероятно, лишит тебя желания заглянуть под покрывало и вообще предохранит от соблазна. Однако потом ты свободно рассмотришь некоторых из отобранных женщин. Владыка не разрешает показывать лишь тех, кто особо придется ему по вкусу. Но в минуту их появления он еще не знает, кто ему понравится, поэтому лица прикрывают всем женщинам. Если же говорить о формах тела, то ты, не успев привыкнуть к прелестям негритянок, вряд ли сможешь выбрать достойных. Впрочем, цвет кожи не делает их формы менее привлекательными. Они должны быть правильными, гармоничными и четко очерченными. Любой изъян, вредящий изящности тела, совершенно не допускается… Пускай тело будет упругим и свежим; не забудь о девственности, ведь это одно из основных требований. Сладострастные округлости, кстати говоря, должны быть одушевлены возвышенной гармонией, благодаря которой греческая Венера считается образцом красоты: недаром ведь в ее честь просвещеннейший и чувствительнейший народ воздвигал храмы… Я, впрочем, буду стоять поблизости, чтобы оказать тебе первую помощь… Смотри же мне прямо в глаза и по моему взгляду принимай очередное решение».