Маркиз Сад – Алина и Валькур, или Философский роман. Книга первая (страница 45)
«Можешь не сомневаться, закоренелый грешник. Знай же, что я скорее предпочту бежать из этой проклятой страны, рискуя попасть на обед ее обитателям, нежели останусь здесь хотя бы на малое время с опасностью развратиться нравственно».
«Под нравственным развращением не следует понимать обычай есть человеческую плоть. Употреблять мясо человека в пищу так же естественно, как и есть мясо быка.[21] Ты, вероятно, думаешь, будто война, на которой гибнет множество людей, является бичом человеческого рода. Но если человек уничтожен, не все ли равно куда отправятся его составные части, — в вырытую в земле могилу или во внутренности другого человека?»
«Допустим. Но если считать истинным, что человеческое мясо для каннибала является лакомством, как утверждают вместе с тобой все людоеды, то ради удовлетворения гнусного чревоугодия возникает потребность в убийстве; таким образом, оба вида преступлений соединяются и затем совершаются очередные злодейства. Путешественники сообщают нам о дикарях, пожирающих собственных противников, причем эти путешественники их оправдывают, уверяя, будто они едят исключительно врагов. Но кто будет утверждать, что дикари, ныне поедающие тела военнопленных, когда-нибудь не начнут войну ради того, чтобы полакомиться человеческим мясом? Итак, в последнем случае перед нами крайне опасное и предосудительное пристрастие, которое становится первопричиной, ведь именно из-за него человек с оружием в руках нападает на себе подобного, что приводит к уничтожению человеческого рода».
«Не верь этому, мой друг, властолюбие, мстительность, алчность, тирания — вот они, страсти, подчиняясь которым человек схватился за оружие, именно они побуждают нас уничтожать друг друга. Нам остается теперь узнать, действительно ли убийство является столь великим злом, каким его обычно представляют, или, может быть, оно, подобно прочим бедствиям, совершенно естественно и лишь служит целям природы. Исследование это, впрочем, заведет нас довольно-таки далеко. Прежде всего следовало бы узнать, каким образом ты, существо, предположим, слабое и презренное, неспособное вообще ничего создать, возомнил, будто можешь что-либо уничтожить. По-твоему, смерть почему-то оказывается разрушением, несмотря на то что законы природы исключают разрушение, ведь все ее явления суть не что иное, как ряд метемпсихозов и бесконечных воспроизведений. Итак, сначала надо было доказать, каким образом игра форм, способствующая созидательной деятельности природы, вдруг становится преступлением, нарушающим естественные правила, каким образом благая служба на пользу природе одновременно оборачивается оскорблением ее законов. Теперь ты видишь, мой друг, что подобные дискуссии не дадут тебе спокойно выспаться. Иди же, отдохни; если тебя устроят мужчины, возьми в постель одного из моих негров; если же тебе это больше по душе, возьми несколько женщин».
«Ничего такого я не хочу, мне бы только выспаться где-нибудь в уголке, — сказал я моему уважаемому наставнику. — Прощай, я отправляюсь спать, проклиная и презирая твои взгляды, с отвращением вспоминая твои нравственные правила. И все же я возношу хвалу Господу за то, что он осчастливил меня встречей с тобой в этом месте».
«Сегодня я должен окончательно ввести тебя в круг твоих будущих обязанностей, — сказал, разбудив меня на следующее утро, Сармиенто. — Следуй за мной — прогуливаясь по округе, мы наговоримся вдоволь.
Мой друг, — продолжал португалец, — невозможно даже представить, в каком унизительном состоянии обретаются женщины в этой стране: иметь много жен здесь — признак роскоши… Особенно заботиться о них, впрочем, не принято. И бедняк и богач на этот счет мыслят одинаково. Слабый пол в Бутуа эксплуатируется точно так же, как вьючный скот в Европе. Женщины засевают поля, пашут, жнут, а придя домой, делают уборку и всю домашнюю работу. В довершение этого местный обычай требует, чтобы в жертву идолам приносили исключительно женщин. Жестокие дикари постоянно подвергают их насмешкам; жены становятся жертвами или плохого настроения своих мужей, или их невоздержанности и неограниченной власти. Взгляни-ка сюда, на маисовое поле, видишь ли ты этих обнаженных женщин: сгорбившись, они проводят борозду в поле, трепеща под кнутом супруга, надзирающего за работами. Возвратившись домой, они должны приготовить пищу своему свирепому мужу, подать на стол, и, несмотря на все труды, за ничтожнейшее упущение они получают сто ударов жердью».
«Из-за этих гнусных обычаев численность населения должна значительно снизиться?»
«Да, это так, и в особенности причиной его уменьшения послужили два обычая. Во-первых, среди здешнего народа господствует мнение, будто бы женщина является нечистой за неделю до и на неделю после того периода, когда по природе она очищается. Муж, таким образом, считает жену достойной своего общества лишь неделю в месяц. Во-вторых в равной мере уменьшает численность населения и такой обычай: после родов женщина обречена на строжайшее воздержание (в течение трех лет она не показывается на глаза мужу). К числу препятствующих росту народонаселения причин следует отнести и всеобщее презрение, с каким относятся к женщине, как только замечают ее беременность. С этого времени она не осмеливается более появляться в обществе, все над ней насмехаются, показывают на нее пальцем, ей даже запрещается входить в святилище.[22] Эти обычаи вошли в привычку у населения, некогда чрезвычайно многочисленного. Слишком большой народ, ограниченный к тому же соседними государствами и поэтому неспособный ни расширить свою территорию, ни образовать колонии, неизбежно должен был стремиться к самоуничтожению. Но сегодня человекоубийственные порядки выглядят нелепо, поскольку при общении с португальцами королевство могло бы даже обогатиться вследствие избытка подданных. Я поделился с дикарями моими наблюдениями, но они пришлись им не по вкусу. Когда же я говорил, что не пройдет и столетия, как их народ погибнет, они только смеялись в ответ. Ненависть к продолжению человеческого рода глубоко укоренилась в сердцах жителей этого государства, но в душе царствующего монарха она проявляется особенно ярко, ведь его наклонности совершенно противоестественны. Если ему даже и случится забыться в объятиях какой-нибудь из своих жен, если каким-то образом он разбудит ее чувства, то несчастная из-за излишней страстности тут же подвергается смертной казни, так что она не в состоянии дать жизнь ребенку, не рискуя при этом собственной жизнью. Поэтому женщины здесь принимают самые разнообразные меры предосторожности, дабы воспрепятствовать зачатию или попросту изгоняют из себя плод. Вчера тебя поразило число жен монарха, но, несмотря на их огромное количество, к ежедневной службе пригодны только четыреста женщин. Когда они заболевают, их на все время болезни тщательно запирают в отдельном помещении, прогоняют с глаз, наказывают, карают смертью за малейшее нарушение, приносят в жертву идолам, так что их становится все меньше с каждым днем. Остальные, работающие в саду и во дворце и ублажающие властителя; разве так уж они и многочисленны?»
«Но если женщина подчиняется законам природы — сказал я, — то она тут же делается нечистой и не может работать в саду своего господина? По-моему, заставлять ее там трудиться — значит поступать достаточно жестоко, не говоря уже о том, чтобы объявлять ее недостойной выполнять даже эту обременительную работу, поскольку она разделяет судьбу, определенную всем другим женщинам».
«Тем не менее это так: владыка не желает, чтобы находящаяся в известном положении женщина дотрагивалась хотя бы до листика в его саду».
«Горе народу, порабощенному суевериями! Какие взгляды! Эти люди приближают час собственной гибели!»
«Их гибель неминуема: при всей обширности королевства сегодня в нем не насчитывается и тридцати тысяч жителей. Повсюду царят пороки и разврат; ослабленное ими, Бутуа скорее всего погибнет само по себе, так что хозяевами здесь скоро сделаются люди племени жагов, которые ныне считаются данниками. Именно они окажутся победителями, впрочем, у них пока еще не появился вождь, способный совершить этот переворот».
«Значит, порок представляет собою опасность, а растление нравов губительно?»
«Я бы не прибегал к таким обобщениям. Если говорить об отдельном лице или народе, с тобой можно отчасти согласиться, в общем же плане все обстоит по-другому. Эти мелкие неприятности не влияют на величественные замыслы природы: какое ей дело до того, будет ли государство более или менее могущественным, процветает ли оно благодаря царящим в нем добродетелям, гибнет ли оно из-за пороков? Непостоянство — главнейший закон нашей общей повелительницы, так что пороки, гарантирующие данный закон, становятся необходимыми. Создавая, природа тем самым уже обрекает на разрушение. А если разрушение осуществляется вследствие порока, то порок входит в число законов естества. Преступления тиранов Древнего Рима, какими бы тяжелыми для отдельных лиц они ни казались, на деле являлись всего лишь средством, с помощью которого природа уничтожила Римскую империю. Значит, социальные условности противоречат законам природы, значит, преследуемые по закону преступления полезны великому целому, значит, уничтожение человека необходимо для исполнения общего замысла. Мой друг, смотри на вещи в целом, никогда не следует мыслить мелко. Помни о том, что природа из всего извлекает пользу и ни одно изменение на земле не может не принести ей выгоду».