Маркиз Сад – Алина и Валькур, или Философский роман. Книга первая (страница 35)
«Разрази меня гром! — вскричал граф де Боле. — Я готов поспорить с вами, что это настоящие авантюристы. В ответ на оказанное гостеприимство они обязаны рассказать нам о своих приключениях».
Из деликатности госпожа де Бламон, опасавшаяся оскорбить путешественников, препятствовала осуществлению этого плана.
«Поскольку в их словах много противоречий, то совершенно очевидно, — возражала она, — что они не намерены раскрывать своей тайны. Даже слуга предупрежден об этом, ведь он утверждал, что его господин путешествует инкогнито. Давайте не будем принуждать наших гостей к откровенности, раз они того не желают. Гостеприимство, что мы им оказываем, требует такта; мне кажется, мы поступим невежливо, если заставим их раскрыть свои секреты».
«Мы просто зададим им кое-какие вопросы, — сказала госпожа де Сенневаль, — если они почувствуют себя задетыми, мы без лишних слов позволим им уехать. Но если допустить противоположное и они согласятся рассказать нам о своих приключениях, то зачем лишать общество удовольствия?»
Эжени предложила расспросить слуг поподробнее, но госпожа де Бламон этому воспротивилась. Наконец все сошлись на том, что хозяйка дома на следующее утро сама поднимется к молодой особе с предложением отдохнуть несколько дней в Вертфёе. Она ненавязчиво постарается показать Леоноре, что ее заинтересовали некоторые детали… Но госпожа де Бламон, как ты знаешь, женщина робкая, она никогда не осмелилась бы отправиться с подобным визитом одна, так что меня выбрали ее спутником. Она умышленно сказала слугам, что поднимется с постели в девять часов утра; таким образом мы имели все основания рассчитывать застать наших путешественников одетыми в половине девятого. В это время мы и нанесли им визит: завершив свой утренний туалет, они готовились спуститься вниз. При взгляде на их лица нам стало ясно, как неловко им быть застигнутыми врасплох. Мы обменялись обычными любезностями. Госпожа де Бламон деликатно коснулась интересующей нас темы. Супруги оказались весьма проницательными и поняли ее с первого слова. Без малейшего с нашей стороны принуждения и вовсе не собираясь нам отказывать, они заявили, что будут счастливы удовлетворить наше любопытство; они очень рады тому, что этим слабым знаком внимания смогут отблагодарить хозяев за те заботы, которыми мы их здесь окружили.
«Мы и не предполагали, сударыня, — сказал Сенвиль, — что вас как-то займет наша история. Простите нас, но при вчерашнем вечернем свидании мы слегка погрешили против истины. Кое-что, впрочем, можно и утаить, нисколько притом не задевая собеседника. Да, сегодня мы не откажемся рассказать о том, что вас интересует, хотя кое о чем нам, вероятно, все-таки придется умолчать. Но это никак не повредит занимательности рассказа, так что, сударыня, вы должны нас за это извинить. В повествовании о прочих событиях, будьте уверены, мы ни в чем не уклонимся от истины…
Госпожа де Бламон, довольная достигнутым, прекратила дальнейшие расспросы. Мы решили устроить основательный завтрак, который займет добрую половину дня, — время, вполне достаточное для того, чтобы внимательно выслушать рассказ о приключениях путешественников. Итак, мы сели за стол очень рано. Собравшееся в гостиной общество образовало подобие полукруга; в центре его расположились наши молодые гости. Сенвиль начал свой рассказ.
…Но время не ждет, почтальон уже готов отправиться в путь. Мой дорогой Валькур, длинный рассказ о приключениях Сенвиля составит мое следующее письмо.
Обнимаю тебя.
Письмо тридцать пятое
ДЕТЕРВИЛЬ — ВАЛЬКУРУ
История де Сенвиля и Леоноры[12]
— Юноша, охваченный страстью, думает, что достаточно представить взорам окружающих предмет его любви, и все возможные его прегрешения тотчас же будут ему прощены. Так соблаговолите же взглянуть на Леонору, и вы сразу поймете, чем вызваны мои проступки и почему я смею рассчитывать на снисхождение.
Родом мы из одного города, причем дома наши связаны между собой как кровными, так и дружескими узами. Увидеть Леонору и не воспылать к ней любовью невозможно. Разговоры о ее красоте не смолкали по всему городу, едва лишь Леонора успела выйти из детского возраста. Я первый имел честь воздать должное этой девушке, испытав при этом огромное счастье: ни одна из женщин ранее не могла зажечь во мне огонь страсти.
Леонора пребывала тогда еще в том возрасте, когда невинность не в состоянии лгать. Услышав мое признание, она дала мне понять, что разделяет охватившие меня чувства. Сознаюсь вам, я был преисполнен величайшим в моей жизни блаженством: мне улыбались очаровательные уста и говорили, что их обладательница не питает ко мне неприязни.
Мы подчинились повелению, которое страсть диктует сердцам робким и чувствительным, то есть поклялись друг другу во взаимной любви, и недостатка в самых нежных признаниях мы не испытывали. Итак, мы решили соединить наши судьбы навеки. Разумеется, мы не могли предвидеть всех препятствий, которые року будет угодно возвести на нашем пути. Как-то не думалось о том, что, пока мы обменивались клятвами, жестокосердные родители готовились решить нашу участь совсем по-другому. Тучи собирались у нас над головами: в семье Леоноры готовились выдать дочь замуж да и мои родители рассчитывали подобрать мне партию по своему усмотрению.
Леонору предупредили первой; поделившись со мной грустной новостью, она поклялась ни при каких обстоятельствах не нарушать прежнего обещания, если я в свою очередь не поддамся ударам судьбы. Как описать вам ту радость, что я испытывал, услышав ее признание? Скажу лишь, что я отвечал так, словно находился в каком-то счастливом опьянении.
Леонора, происходившая из богатой семьи, предназначалась графу де Фоланжу, чье состояние обещало его жене самые радужные перспективы в Париже. Но, несмотря на все ожидаемые преимущества, несмотря на дары, которыми фортуна в избытке осыпала графа, Леонора ему наотрез отказала. Девушке отплатили заточением в монастырь.
Вскоре и мне пришлось встретиться с бедами того же свойства. Невеста, выбранная мне родителями, принадлежала к числу богатейших наследниц в нашей провинции. Я отказался от нее, причем в жесткой форме, решительно заявив отцу, что или возьму в жены Леонору, или вообще никогда не женюсь. Отец тут же добился приказа, предписывающего мне отправиться в свой полк и не покидать его в течение двух лет.
«Прежде чем подчиниться вашему повелению, сударь, — сказал я, бросившись в ноги разъяренному отцу, — позвольте, по крайней мере, осведомиться о причинах, побудивших вас с такой непреклонной решительностью отказать мне в праве ввести в ваш дом женщину, которая одна лишь могла бы сделать мою жизнь счастливой».
«Честно говоря, никакие особые причины не препятствуют вашему браку с Леонорой, — отвечал мне отец. — Зато существуют основания, и весьма веские, побуждать вас к браку с другой. Женитьба на девице де Витри, — продолжал он, — подготавливалась мною вот уже десять лет. Невеста эта очень богата; кроме того, ее семейство, пожалуй, выиграет многолетнюю судебную тяжбу со мною. Исход этого процесса неминуемо ввергнет нас в разорение. Мой сын, поверьте мне, но эти соображения перевешивают все софизмы любви: любовь посещает нас лишь на краткие мгновения, тогда как жизнь длится долго».
«А родители Леоноры, отец, — спросил я, уклонившись от прямого ответа на сказанное, — чем объясняют свой отказ?»
«Желанием получше устроить свою дочь. Даже если мне и придется отступиться от своих планов, не рассчитывай на то, что ее родители переменят однажды принятое решение. Скорее они навечно заточат дочь в монастырь».
Я прекратил дальнейшие расспросы, поскольку в мои намерения входило лишь узнать о препятствиях, стоящих на нашем пути. Мне необходимо было подыскать какое-нибудь средство, чтобы в скором времени преодолеть их. Итак, испросив у отца неделю отсрочки, я пообещал ему затем немедленно отправиться в то место, куда ему будет угодно меня сослать. Как вы легко можете себе представить, столь желанное время было использовано мною с тем, чтобы устранить все препятствия моему браку с Леонорой.
В монастыре, куда родители упрятали Леонору, одна из монахинь приходилась мне тетушкой. Эта счастливая случайность помогла моим дерзновенным планам. Рассказав родственнице о моих злоключениях, я с удовлетворением заметил, что вызвал у нее сочувствие. Она, впрочем, не догадывалась, чем может мне помочь.
«Любовь мне подсказывает, что делать дальше, — отвечал я, — сейчас вы узнаете. Вы видите, что я немного похож на девушку. Переодевшись в женское платье, я с вашей помощью смогу сойти за родственницу, приехавшую навестить вас из какой-нибудь отдаленной провинции. Вы должны испросить разрешение на то, чтобы я провел несколько дней в монастыре. Разрешение вы получите… Увидев Леонору, я снова стану самым счастливым человеком на свете».
Поначалу моя тетушка, считая столь дерзкий замысел неосуществимым, приводила сотни доводов не в его пользу, но все ее умозаключения рассыпались в прах, когда я возражал ей, ведомый голосом своего сердца, так что я все же сумел настоять на своем.
Заключив между собой соглашение, мы поклялись хранить полнейшую тайну. Затем я поехал к отцу и объявил, что подчиняюсь его приказу и отправляюсь в добровольное изгнание, потому что, каким бы суровым ни было наказание, я, несмотря ни на что, все равно предпочту ссылку женитьбе на девице де Витри. Меня попытались было уговорить — для этого отец не жалел аргументов, но, увидев, что я неколебим, он обнял меня, и мы расстались.