Маркиз Сад – Алина и Валькур, или Философский роман. Книга первая (страница 34)

«Матушка, — говорит она, причем ее большие глаза наполняются слезами, — но мне думается, что какие-то четверть часа…»

Прекрасно! Видите ли Вы ее?.. Впрочем, не следует на нее сердиться, ведь ее желания вполне согласны с Вашими, будьте в том уверены и успокойтесь… Вам пока нельзя встречаться с Алиной. Если бы я не отдавала себе отчета в величайших опасностях, то первая подумала бы о Вашей встрече и сумела чем-нибудь помочь. Неужели Вы думаете, будто я не имею понятия о желаниях влюбленных? Да, этот вид умопомешательства, слава Богу, обошел меня стороной, но оно, тем не менее, не представляет для меня тайны. Итак, успокойтесь и поверьте — Вы любимы; да, я разрешила Алине написать здесь эти искренние слова. Она любит Вас, думает только о Вас, все делает ради Вашего будущего блаженства, так что не разрушайте плоды наших усилий, не стремитесь обрушить с таким трудом возведенное здание ради минутного удовольствия, ведь по истечении краткого мига мы скорее всего низринемся в злую пучину страданий. О мой друг! Простите меня! Я понимаю, что не очень Вас порадовала, но отнеситесь и ко мне с любовью, откажитесь от своей затеи, дабы я убедилась, что Вы оставили столь безрассудные планы. Да, подтвердите мне это, ведь мне хотелось бы приписать будущую победу над сумасбродством Вашей рассудительности, а не моим наставлениям. Тогда я смогу спокойно заняться добрыми делами и не стану расстраиваться, что слишком сильно Вас огорчила. Вот она, ничем не омраченная радость: я вижу, как Вы по зрелом размышлении приходите к здравому решению, избавив меня от печальной необходимости разрывать Вам душу письмами, полными описаний моих горестей.

Письмо тридцать четвертое

ДЕТЕРВИЛЬ — ВАЛЬКУРУ

Вертфёй, 15 ноября

Мой дорогой Валькур, ты, вероятно, уже успел заметить, что я беру в руки перо по преимуществу в тех случаях, когда требуется сообщить тебе о каких-нибудь новых катастрофах. И вот опять! Ты, пожалуй, уже в замешательстве? Философия отказывается тебе служить, как выразилась однажды некая хорошо знакомая тебе дама, узнав о твоем смехотворном замысле… Надо действовать спокойнее, принципиальнее, осмысленнее! Однако не требуется больших усилий, чтобы довести до безумия рассудительного человека или, наоборот, образумить самое сумасбродное создание. Извини, мне захотелось тебя немного подразнить… Давай рассуждать.

С одной стороны, предметом наших бесед могут быть события, исход которых предвещает тебе массу благ. С другой стороны, мое письмо может содержать сведения о событиях, сулящих тебе иные, противоположные результаты. Наконец, я могу написать тебе о том, что никак не затрагивает тебя лично. Любая моя новость относится к какому-нибудь одному из этих вариантов. Теперь разовьем эти положения. Прежде всего, предположим, что внезапно нагрянувший президент похитил Алину. Или же, образумившись, решил более не препятствовать твоей женитьбе. Ну и, наконец, самый простой случай: некие неизвестные лица, случайно оказавшись в Вертфёе, крайне нас удивили своим визитом. Не правда ли, мой дорогой, любое из этих предположений вполне могло осуществиться? Первое пусть тебя не тревожит, не следует тебе и предаваться сладостным мечтаниям о втором варианте — такой исход совершенно невероятен.

Поэтому спокойно выслушай рассказ о происшествии третьего рода.

В тот вечер, когда госпожа де Бламон писала тебе письмо, все мы, то есть она, Алина, Эжени и я, строили догадки об охватившем тебя безумии. Господин де Боле играл в шахматы с госпожой де Сенневаль. Весь день шел проливной дождь и бушевала настоящая буря; к восьми часам вечера тучи, покрывшие все небо, еще не рассеялись. Неожиданно мы услышали свист хлыста: во двор въехал какой-то всадник… Громкими криками он старался привлечь к себе внимание обитателей поместья. Растворив двери, слуги выбежали во двор. Зажигаются светильники.

Госпожу де Бламон просто колотит от страха, ведь они с Алиной вообразили, что к нам вновь пожаловал известный ужасный субъект. Граф, успевший окончательно сдать свою партию, вместе со мной побежал вдогонку за слугами. И вот в прихожей мы сталкиваемся с каким-то жалким лакеем, промокшим до мозга костей и перепачканным с ног до головы дорожной грязью. Он спрашивает у нас, куда ведет дорога, проходящая вблизи поместья, как доехать до Орлеана и сколько времени потребуется, чтобы добраться до этого города.

«Изрядно. Но откуда вы едете?»

«Из Лиона. Мы добираемся короткими переходами до Парижа. Мой господин, который путешествует вместе с супругой, почему-то выбрал орлеанскую дорогу; из-за этого нелепого каприза мы и сбились с пути. Другую дорогу я знаю прекрасно, а по этой еду в первый раз… Да тут еще гроза, рано стемнело. Чертовски гадкая погода! Я ехал впереди экипажа; кучер, следуя за мной, заблудился. И вот теперь мы очутились неизвестно где».

«Вы попали к людям порядочным».

«Да, уже вижу, хотя лучше бы нам остановиться на постоялом дворе. Моему господину взбрело в голову путешествовать инкогнито, понимаете? Он не желает никого беспокоить и, разумеется, не согласится заехать к вам на ночлег, даже если вы это ему любезно предложите».

«Ну, и где же он, ваш господин?»

«Да в двухстах шагах отсюда, у поворота подъездной дороги. Если бы там стояла хоть хижина из соломы, он бы в ней и заночевал. Да здесь кругом ничего нет, лишь одни деревья. Он послал меня вперед, хочет узнать, по какой дороге нам надо ехать».

«Отправляйтесь к нему, — сказал граф, — и передайте, что госпожа президентша де Бламон, в чьих землях он ныне находится, очень огорчится, если он не окажет ей честь отужинать в ее доме».

«Право, сударь, вы спасли нам жизнь! Слава достойным людям! Попади я в логово бандитов, со мной не обошлись бы так вежливо».

И верный оруженосец опрометью кинулся к своему господину. Граф между тем поспешил сообщить госпоже де Бламон о той вольности, которую он только что себе позволил, предложив заблудившимся путешественникам остановиться у нее в доме. Ну а эта чудесная женщина, благодарная тем, кто предоставляет ей возможность совершать добрые дела, как ты понимаешь, не замедлила позвонить слугам и дать им необходимые распоряжения. Лакеи, вооружившись горящими факелами, побежали к коляске и помогли путникам благополучно добраться до дома. Через четверть часа двери гостиной отворяются и мы видим перед собой молодого человека, в возрасте около двадцати семи лет. Он представил нам в качестве своей жены девицу семнадцати-восемнадцати лет. Молодые люди отличались скромностью, приятной внешностью, держали себя с изысканной порядочностью.

«Как мне отблагодарить судьбу, сударыня, — сказал молодой человек, обращаясь к хозяйке дома, — ведь исключительно благодаря дорожному происшествию я обязан нежданным счастьем выразить вам свою признательность. Сударыня, если бы мои лошади не выбились совершенно из сил, я бы попросил у Вас лишь провожатого, но тогда я осмелился бы лишить вас того удовольствия, которое, как я определенно вижу, вы испытываете, оказывая нам гостеприимство».

Здесь его юная жена с милой простотой сказала несколько благодарных слов хозяйке поместья. Она была одета по английской моде, носила низко надвинутую на глаза элегантную соломенную шляпку. Фигура ее отличалась тонкой и стройной талией; прекрасные черные волосы были небрежно перехвачены розовой лентой; глаза искрились каким-то восхитительным блеском. К описанию следует прибавить отмеченный легкой горбинкой нос, белоснежные зубы, очаровательное лицо с поразительно тонкими чертами.

«Вы, вероятно, направляетесь в Париж, сударь?» — задала вопрос госпожа де Бламон молодому человеку.

«Нет, сударыня, я должен возвратить мою жену в лоно ее семьи. Как только я довезу ее до дома, что находится в провинции Мен, немедленно вернусь в свой полк».

«А где вы служите, — спросил генерал Боле, — уж не в кавалерии ли, как и я?»

«Нет, сударь, я капитан Наваррского полка, что располагается ныне в Кале. Возвратив мою супругу ее матери, я туда и отправлюсь. Ну а в Дофине мы навещали моего старого дядю: ему захотелось взглянуть на нас перед смертью. Кстати, он оставил нам в наследство двенадцать тысяч ливров годового дохода».

«Прибыльное, однако же, получилось путешествие», — сказала госпожа де Сенневаль.

«Да, сударыня, если допустимо считать, что смерть людей близких и к тому же горячо любимых выражается в денежном исчислении».

За десертом Леонора — так звали эту очаровательную путешественницу — почувствовала себя дурно, и ее муж, Сенвиль, тут же поспешил оказать ей помощь.

«Не волнуйтесь, сударыня, — сказал он госпоже де Бламон, — такие приступы порой случаются с молоденькими женами в первые годы брака, так что удивляться здесь нечему. Впрочем, мы вынуждены просить вашего позволения уйти в отведенную нам комнату».

Поднявшись по лестнице, гости скрылись в предоставленных в их распоряжение покоях. Леонора путешествовала без служанки, поэтому госпожа де Бламон отослала к ней своих горничных. Леонора, учтиво поблагодарив девушек за предложенные услуги, тем не менее, от помощи отказалась.

Когда первое впечатление от встречи несколько улеглось, мы все обратили внимание на целый ряд противоречий, поразивших нас в рассказе путешественников. Прежде всего, их слуга заявил, будто они, выехав из Лиона, направляются в Париж, тогда как его господин, забывший о своих первоначальных указаниях или же вообще ничего не приказывавший лакею, уверял нас в обратном: якобы они едут из Дофине по направлению к Мену. Далее, нам показались весьма подозрительными манеры молодой особы. Вне всякого сомнения, ее поведение отличалось грациозной вежливостью, что, вероятно, свидетельствует о прекрасном воспитании, однако при более внимательном наблюдении легко было заметить, что видимость принадлежности к хорошему обществу приобретена ею путем выучки, а не естественным путем. Вышколенность, скованные движения, произношение правильное, но несколько нарочитое, неуверенные жесты… Но, несмотря на все это, девушка, по общему мнению, была прелестной, непосредственной и скромной. Внешне молодой человек выглядел весьма привлекательным: брюнет с роскошной шевелюрой, кожа, покрытая легким загаром, живые и выразительные глаза. Поведение его, в отличие от путешествовавшей с ним особы, не отличалось ненатуральной изысканностью. Было видно, что ранее он вращался в свете и, бесспорно, имел все основания добиться там успеха. Пока мы предавались раздумьям, граф поискал имя де Сенвиль в списках офицеров Наваррского полка. Ничего похожего ему там найти не удалось. Подозрения наши только усилились… Подозвав к себе слуг де Сенвиля, мы поинтересовались, какие приказания получили они от своего господина. Нам отвечали, что им поручено узнать о том времени, когда госпожа де Бламон встанет утром следующего дня. За час до этого все должно быть готово к отъезду: попрощавшись с хозяйкой дома, они незамедлительно отправятся в путь.