Маркиз Сад – Алина и Валькур, или Философский роман. Книга первая (страница 25)

«Мне судиться с моей собственной женой? — с изысканной вежливостью поинтересовался Бламон. — Неужели для того, чтобы потешить публику нашими пустыми размолвками? Случай невиданный…»

Потом он обратился ко мне:

«Детервиль, выведите отсюда девушек и затем, прошу вас, возвращайтесь назад. Я открою секрет, но только перед вами и этими двумя дамами».

Алина, Эжени и расстроенная Софи поднялись в покои госпожи де Бламон. Как только я возвратился в гостиную, президент, предложив нам выслушать его сидя, заявил, будто бы он ни в малейшей степени не связан с Софи родственными узами и даже одна мысль о такой связи кажется ему нелепой. Он сознался в том, что подменил свою умершую дочь, родившуюся от Вальвиль, другой девочкой, дабы сохранить права, вытекающие из гнусного договора с Дольбуром, на внебрачную дочь последнего. В Пре-Сен-Жерве он якобы приехал, когда узнал о действительной смерти Клер, ранее находившейся у кормилицы. После похорон законной дочери ему, по его словам, пришла мысль заменить внебрачного ребенка от Вальвиль, также успевшего умереть, какой-нибудь другой симпатичной девочкой. Кормилица тогда воспитывала собственную дочь примерно того же возраста, которая и приглянулась президенту. Уплатив матери сто луидоров, он перевез ребенка в деревню Вереёй, где она и пребывала до достижения тринадцатилетнего возраста. Бламон готов признаться в одной провинности — в обмане своего друга, но он не развращал собственную дочь и не похищал ее у супруги. В заключение он задал нам вопрос, каким образом Софи очутилась в Вертфёе.

Госпожа де Бламон и не старалась опровергнуть утверждения президента, ведь ты пока не представил нам сведений, что пролили бы свет на это дело. Супруга нежная, чувствительная, никогда не теряющая чувства собственного достоинства, она предпочла счастью обрести пропавшую дочь слабую надежду на искренность признаний своего мужа, которого пришлось бы признать виновным в целом ряде преступлений, если бы Софи действительно была его дочерью. Итак, госпожа де Бламон чистосердечно рассказала мужу обо всем, что произошло за последнее время. Заключив жену в объятия, президент с нежностью ее расцеловал.

«Нет, нет, моя дорогая подруга, — говорил он ей. — Нет, нет, не будем ссориться из-за пустяков. Да, я, разумеется, кое в чем перед тобой виноват, страсть моя к женщинам, не стану скрывать, чрезмерна. Однако же проступок нельзя превращать в преступление. Я был бы чудовищем, если бы совершил то, в чем меня обвиняют. Смерть вашей дочери сомнений не вызывает, я просто не в состоянии вводить вас в заблуждение и выдавать за факты нелепые домыслы. Мать Софи — крестьянка; девушка родилась от кормилицы, у которой находилась ваша Клер, так что Софи вам совершенно чужая. Если потребуется, готов поклясться в том перед алтарем. Признаюсь, сходство, действительно, поразительное, вот уже давно я стал замечать, что Софи сильно напоминает собой Алину, но это всего лишь игра природы, которая не должна вас обмануть. В знак нашего примирения, — продолжал президент, пожимая руку жены, — моя дорогая подруга, я согласен дать Алине отсрочку, как вы того и желали. Задуманный мною брак несказанно меня осчастливит, но так как вы требуете времени для его подготовки, то я не буду на нем настаивать до вашего возвращения в Париж, в полном соответствии с нашей первоначальной договоренностью. Зато настоятельно прошу потом оказать мне эту милость, ну а Алина просто обязана согласиться. Вы не должны мне отказывать из вполне, впрочем, разумной боязни кровосмешения. Дольбур мог быть любовником Софи, но она, определенно вам заявляю, не приходится сестрой Алине. Я готов подтвердить мои слова любыми доказательствами, готов дать самые страшные клятвы. Вы можете наслаждаться мирной жизнью в обществе друзей, пока наша дочь не примет окончательного решения выйти замуж за Дольбура, а этот брак — давняя цель моих желаний. Заклинаю вас помочь ей прийти к столь желанному для меня решению. Будьте уверены, что единственное мое стремление — сделать Алину счастливой».

Госпожа де Бламон, добившись для Алины отсрочки, считала свою миссию выполненной. Однако опровергнуть слова своего мужа она могла только при помощи показаний Дюбуа, которые, впрочем, вызывали к себе примерно такое же доверие, что и оправдания президента. Вместе с тем госпожа де Бламон, независимо от того, мать она или же чужая для Софи, все равно желала девушке лишь добра. Сердце подсказывало ей правильный ответ; его же она могла прочитать и в наших глазах. Итак, она убедила мужа в том, что полностью верит ему, и попросила, раз уж Богу было угодно привести Софи в ее дом, разрешить ей оставить девушку у себя.

Дольбур. Она не заслуживает ваших благодеяний. Прожив вместе с нею пять лет, я прекрасно изучил все ее поведение, так что теперь отлично знаю негодницу. Поверьте мне, я посчитал бы себя недостойным той чести, на которую рассчитываю, а именно, стать вашим зятем, если бы наказал эту девицу, как я это и сделал, без самых серьезных на то причин. Возможно, я излишне погорячился, но будьте уверены, что она и в самом деле виновна.

Госпожа де Бламон. Однако же нас убеждали в обратном.

Дольбур. А, наконец-то я понял вас, сударыня. Вы, вероятно, встречались не с одною Софи, здесь в равной мере замешана другая особа, покрывавшая девицу и поощрявшая ее к разврату.

Госпожа де Бламон. Верно, я разговаривала с Дюбуа.

Президент. Тогда нас не удивит любая клевета. Вот кто, оказывается, ввел вас в заблуждение. Вы не должны были верить ей ни в чем. Если хотите знать правду, то ни одна женщина в мире не сможет лучше замутить воду, чем Дюбуа, ни одна не в состоянии скрывать истину с таким искусством, не способна лгать так нагло и дерзко, как эта особа.

Госпожа де Бламон. Но что же произошло с той молоденькой девушкой, что, как вы сами в том мне признались, была вашей любовницей, с дочерью господина Дольбура?

Президент (в волнении). Что с ней произошло?

Госпожа де Сенневаль. Да, да.

Президент. Ничего особенного, ведь она провинилась вместе с Софи. То же самое преступление. Дольбур, собственноручно наказав одну из них, захотел расправиться и с другой, но она от нас ускользнула. Я ничего от вас не скрываю; видите, насколько я откровенен — чистосердечен, словно малое дитя.

Госпожа де Бламон. О мой друг! Вот куда заводит людей разврат! Какие угрызения совести, сколько беспокойства приносит с собой этот гнусный порок. Ах, в нашем доме вы получили бы не такие острые ощущения, зато, поверьте, мы с Алиной доставили бы вам счастье в тысячу раз более чистое.

Господин де Бламон. Давайте оставим мои грехи в покое. Для того чтобы их замолить, мне потребуются столетия; я просто прихожу в отчаяние, понимая всю тщету этого предприятия. Вам, впрочем, будет достаточно и того, что я обещаю не усугублять свои прегрешения.

Здесь доверчивая госпожа де Бламон разразилась рыданиями.

«Бедная жена, лишенная подлинного счастья, может найти утешение лишь в том, что ее страдания останутся прежними и не возрастут еще более; окажите мне хотя бы последнюю милость, — продолжала несчастная супруга, — перестаньте настаивать на столь неравном для нашей дочери браке».

Президент. Я не могу нарушить однажды взятые обязательства, что давят на меня с силой, о которой вы не подозреваете, тут я сам себе не хозяин. Даже Дольбур не властен освободить меня от данного слова, зато я обещаю вам отсрочку. Дольбур возражать не будет, ведь его душа слишком деликатна для того, чтобы просить руки Алины, не покорив ее сердца. Два-три месяца, если нужно, я еще могу вам уступить. Но вы обязаны вернуть нам Софи и должны согласиться с тем, чтобы с ней обращались так, как она того заслужила.

Госпожа де Бламон. Софи многое претерпела, поэтому я отношусь к ней с любовью; несчастья дают ей право на сострадание. Оставьте ее у меня, ведь она не может причинить вам вреда. Она еще молода и может исправиться. Да она уже и так раскаивается. Вы хотите насильно заключить ее в монастырь, а я постараюсь добиться от нее благонравного поведения по доброму согласию, так что вы в любом случае будете удовлетворены.

Президент. Будь по-вашему; но пусть ее кротость не вводит вас в заблуждение. Добродетель, которой она столь успешно прикрывается, — чистейшей воды коварство.

Дольбур. Она сильно провинилась перед нами.

Президент. Скажу более, некоторые ее проступки заслуживают внимания правосудия. К ее беременности мой друг явно не имеет никакого отношения. Да, да, она обворовывала нас ради своего любовника. Одним словом, Софи способна на все. Вторая девушка, только что упомянутая вами, обманывала нас только потому, что подпала под влияние этой особы, готовой соблазнить любого. Она играет чувствами, пойдет и на шантаж и все ради достижения своих целей, столь же преступных, как и ее душа.

Госпожа де Бламон. Но та женщина, что воспитывала Софи, говорила о ней лишь хорошее.

Дольбур. Изабо составила о ней представление по годам ее детства, тогда как Софи не без помощи Дюбуа развратилась в Париже. Сударыня, поверьте мне, вам лучше избавиться от этой змеи, иначе вы скоро раскаетесь в своей доброте.

Видя, что госпожа де Бламон начинает поддаваться уговорам, я многозначительно на нее посмотрел. Она меня хорошо поняла и проявила решительность. Сославшись на любовь к ближнему и долг христианина, она отказалась бросить несчастную девушку на произвол судьбы, так как обещала ей покровительство. Президент и г-н Дольбур перестали настаивать на своем желании забрать Софи. Между обеими сторонами был заключен мир; его условия ни у кого из них возражений не вызывали: Софи оставалась в доме госпожи де Бламон, Алина до зимы могла повременить с решением о замужестве, которого от нее домогались.