Маркиз Сад – Алина и Валькур, или Философский роман. Книга первая (страница 27)
«Честнейший человек, — уверяли меня, — пожилой, вот уже четверть века он пастырь здешнего прихода. Обратившись к нему по делу, вы не будете потом раскаиваться».
«Да, конечно, — сказал я тогда своему собеседнику, — я хочу кое-что сообщить этому духовному пастырю. Поскольку вы, рассказав о нем, оказались столь любезны, сделайте мне еще одно одолжение. Прошу вас, спросите у священника, может ли некое достойное частное лицо из Парижа побеспокоить его просьбой об аудиенции».
Собеседник мой отправился выполнять мое поручение и скоро вернулся назад с приглашением священника посетить его дом. Там я застал служителя Церкви, чьи годы перевалили за шестидесятилетний рубеж, а лицо выражало кротость и смирение. Он сразу же заверил меня, что будет рад, если сможет быть мне полезным. Я изложил ему цель своего визита в Пре-Сен-Жерве.
Порывшись в метрических книгах, мы наконец нашли искомую запись. Смерть была констатирована со всеми необходимыми формальностями: судя по документам, 15 августа 1762 года в местной церкви отслужили панихиду по Клер де Бламон, законной дочери господ де Бламон, проживающих на улице Сен-Луи, что находится в квартале Маре.
«Так вот, сударь, — заявил я священнику, пристально всматриваясь в его лицо, дабы не упустить из виду малейшее его изменение, — упомянутая Клер де Бламон, которую вы похоронили пятнадцатого августа тысяча семьсот шестьдесят второго года, ныне, пятнадцатого сентября тысяча семьсот семьдесят восьмого года чувствует себя лучше, нежели мы с вами».
Тут кюре, содрогнувшись, отступил назад. Я даже было подумал, что он и в правду виновен, однако последующие его слова убедили меня в обратном.
«Сударь, в то, что вы мне сказали, трудно поверить, — отвечал священник, — необходимо во всем разобраться. Случай весьма щекотливый.
Не гневайтесь, однако же, и на мой вопрос: с кем я имею честь беседовать?»
«С порядочным человеком, сударь, — деликатно ответил я, — разве этого звания недостаточно, чтобы вы помогли разоблачить обман?»
«Ну а если откроется судебный процесс, должен же я тогда знать…»
«Никаких процессов, сударь; вас никто ни в чем не подозревает. Я собираюсь решить дело полюбовно. Даю вам слово чести, что все останется между нами. Господин де Бламон — мой друг, я отыскал вас по его просьбе, так что я гарантирую вам полнейшую тайну. К официальным жалобам мы испытываем крайнее отвращение».
«Но если эта Клер жива, как вы меня уверяете, то где она теперь находится?»
«В материнских объятиях. Мы хотим лишь удостовериться в мошенничестве кормилицы, выяснить тайные причины ее поступков. Да, ваш долг — помочь нам предотвратить любые неурядицы, ведь служитель Господа должен не только выслушать исповедь преступника, он вправе и предотвратить злодеяние».
Наш кюре, в изнеможении опустившись в кресло, углубился в размышления. Я дал ему подумать две или три минуты и затем решительно спросил, что он собирается предпринять.
«Вскрыть могилу, сударь, — отвечал он мне, поднимаясь с кресла. — Прежде чем на что-либо решиться, необходимо заручиться прямыми доказательствами мошенничества».
«Согласен, — сказал я тогда, — затворите ворота, нас будет сопровождать лишь один могильщик. Повторяю вам, главное — хранить тайну».
С приходом могильщика мы закрыли церковь и приступили к работе. Места захоронения заносились в метрические книги, и, кроме того, к гробам крепилась соответствующая табличка, значит, ошибиться мы никак не могли.
Вскоре на свет появился маленький свинцовый гробик, в котором, судя по табличке, должно было покоиться тело Клер. Тщательно исследовав останки, мы удостоверились в наглом подлоге: в гробике лежал истлевший труп собаки, но голова ее все же сохранилась. Священник задрожал от страха, но вскоре сумел взять себя в руки: передо мной снова был спокойный, порядочный человек, ставший жертвой обмана и, разумеется, неспособный быть соучастником мошенников. Я не принял предложения священника, считавшего, что останки собаки необходимо выбросить, ведь мы обязались хранить тайну, следовательно, все надлежало оставить на прежнем месте. Итак, мы тут же, поместив гроб обратно на дно могилы, зарыли яму, приказали могильщику хранить молчание и затем возвратились в дом священника.
«Сударь, — сказал мне святой отец, едва мы зашли туда, — что бы вы мне ни говорили, но в этом деле я, по всей вероятности, выгляжу соучастником. Вот почему мне необходимо оправдаться».
«Ни в коем случае, — отвечал ему я, — злоумышленники нам известны. Повторяю вам еще раз, никто даже и не думает вас в чем-либо обвинять».
Я объяснил священнику, что в подмене виноваты только отец мнимой покойницы и кормилица; поскольку же первый все отрицает, требуется допросить кормилицу.
«Как ее зовут?»
«Клодин Дюпюи».
«Клодин? Да, она пребывает в добром здравии. Ее дом здесь, неподалеку. Вскоре мы все узнаем».
«Пошлите за ней, сударь. Расспрашивать ее необходимо с любезной предупредительностью, и, разумеется, должна сохраняться глубочайшая тайна».
Вскоре перед нами предстала Клодин, пышнотелая, цветущего вида крестьянка лет сорока. Четыре года тому назад она овдовела.
«Зачем
Священник. Присаживайтесь, Клодин. У нас с вами пойдет серьезный разговор, и если вы согласны отвечать откровенно, то получите вознаграждение.
Клодин. Вознаграждение… Это хорошо, деньжата лишними не бывают. Верно говорят: дом без мужчины — что сердце без души. А мой-то муженек помер, вот я и мыкаюсь одна.
Священник. Клодин, помните ли вы, как шестнадцать лет назад в течение трех недель вам пришлось кормить грудью маленькую Клер, дочь господина президента де Бламона?
Клодин. Да, что-то такое было: бедная крошка умерла от колик. Президент, ей-Богу, был очень любезен, платил так, будто дитя — принцесса какая. Вы сами, святой отец, похоронили девочку здесь, в церкви, у придела святой девы Марии; помню это, будто похороны были на днях.
Священник. Клодин, вы отдаете себе отчет в своих словах?
Клодин. А что, господин кюре, кто-то в этом сомневается?
Священник. Как полагают, это дитя никогда и не умирало.
Клодин. Оно воскресло, что ли? Да, наш Спаситель когда-то воскрес из мертвых, так он Бог, и для него нет ничего невозможного.
Священник. Нет, я имею в виду совсем другое. Вас подозревают в мошенничестве.
Клодин. Меня? Какая же мне в том выгода? Подумать только, как нагло лгут злые языки! Да если бы я, как вы говорите, такое сотворила, какое преступление я бы на себя взвалила!
Священник. А если бы вам за это хорошо заплатили?
Клодин. Нет, нет, такой хлеб я не ем, ей-Богу, за это могут и повесить.
Избавляю тебя от продолжения диалога, оказавшегося весьма длинным. В первый раз Клодин так ни в чем и не призналась. Мы, впрочем, пока не собирались обличить ее силой известных фактов, и потому, добившись скромных результатов, расстались с ней, оставив ее в полном благодушии. Она обещала хранить тайну о нашем с ней разговоре.
«Сударь, поезжайте обратно, — сказал мне священник, как только Клодин закрыла за собой дверь, — обещаю вам разобраться с этой женщиной до конца. По-видимому, ваше присутствие ее стесняет, я должен поговорить с нею с глазу на глаз. Дайте мне ваш адрес, и я пошлю за вами, когда добьюсь удовлетворительного ответа, так что вы вскоре все узнаете».
Я согласился с предложением священника, показавшегося мне человеком честным и явно желающим мне услужить. Оставив ему адрес одного из моих друзей, я уехал с твердым намерением ожидать последующих новостей, а если в скором времени священник мне ничего не напишет,
По прошествии пяти дней я начал было беспокоиться, но тут мой друг принес письмо, присланное на мое имя. Священник приглашал меня отобедать с ним на следующий день. По его словам, Клодин согласилась рассказать нам о событиях необычайных — таких я даже не мог и подозревать.
«Да, пришлось потрудиться, — сказал мне при встрече этот достойный муж, — не обошлось без заманчивых обещаний и, кроме того, некоторой строгости, зато теперь все открылось, ключ к решению загадки отныне в наших руках. Скоро вы узнаете о многом».
«Сударь, — отвечал ему я, — все ваши обязательства будут выполнены, любое обещанное вами вознаграждение выплатят незамедлительно. Но все-таки, несмотря на окутывающую наши действия тайну, несмотря на мои заверения никогда не передавать дело в суд, нам следует оградить себя благоразумными предосторожностями. Итак, призовите сюда двоих прихожан, людей скромных и в то же время пользующихся почетом и уважением. С вашего согласия они будут находиться неподалеку и слушать нашу беседу с Клодин, чтобы при случае подтвердить ее показания».
«Не вижу тому ни малейшего препятствия», — сказал священник.
В кратчайшее время он вызвал к себе двух арендаторов, в которых был вполне уверен. Взяв с них слово хранить тайну, он поместил их за ширмой; кресло, предназначавшееся Клодин, располагалось поблизости. Духовный пастырь попросил появившуюся вскоре Клодин повторить сказанное ею ранее, так что она призналась передо мной в трех следующих проступках.
1. Господин де Бламон пришел к ней в дом 13 августа, за два дня до мнимой смерти Клер. Он утверждал, будто на долю ребенка должна выпасть завидная судьба, если предполагаемым действиям президента не помешает жена, женщина сварливая, которая не одобряет планов супруга, так как дочери тогда придется отправиться в Индию. Не желая лишать свою дочь столь выгодного и заранее задуманного им замужества, но и не стремясь вместе с тем открыто противодействовать жене, де Бламон решил инсценировать смерть дочери, тайно воспитать ее вдали от Парижа, чтобы открыть супруге обман лишь после того, как юная особа выйдет замуж. Успех этого плана полностью зависел от согласия кормилицы участвовать в этом деле. Президент настоятельно просил ее не противиться участию в невинном обмане, преследующем добрые цели. Клодин не увидела в предложениях де Бламона ничего противного ее убеждениям. Она согласилась распустить слух о мнимой смерти Клер, разумеется, если президент ее за это вознаградит. Искомое вознаграждение было выплачено немедленно в сумме пятидесяти луидоров. На следующий день Клодин подготовила все необходимое для успеха мошеннической проделки.