Маркиз Сад – Алина и Валькур, или Философский роман. Книга первая (страница 16)
Разумеется, я мог бы и поспорить с кюре, ведь ты прекрасно знаешь о том, что мои взгляды отличаются от изложенных выше, особенно насчет роскоши, которую ты также, между прочим, иной раз горячо порицаешь. Но у меня оставалось мало времени: женщины в Вертфёе, вероятно, уже начали беспокоиться. Я поспешил расстаться с этим достойным священником, пообещав ему побеседовать с ним о занимавших нас предметах когда-нибудь в другой раз, в более благоприятной обстановке. Кроме того, я взял с него слово не откладывать визит к госпоже де Бламон и приехать в Вертфёй сразу же, как только за ним и Изабо пришлют экипаж.
Вернувшись назад, я узнал о смерти ребенка. Состояние Софи, впрочем, несколько улучшилось. Дамы позволили мне рассказать ей о моей беседе с ее кормилицей. Узнав эти новости, девушка поблагодарила меня за труды и в самых теплых выражениях высказала свою признательность. Девушка эта поистине очаровательное создание; грустно, что она не досталась какому-нибудь порядочному и степенному старому холостяку, раз уж ее печальная доля — быть содержанкой. Присущие ей кротость и рассудительность могли бы осчастливить любого мужчину! У Софи тоже есть основания быть довольной внезапной переменой ее судьбы: намерения госпожи де Бламон насчет этой девушки, судя по всему, самые добросердечные. Прежний образ жизни только оскорблял честь и достоинство Софи; в нынешнем же своем положении она может быть уверенной в том, что чистота ее души нисколько не пострадает.
Не успел я рассказать нашей больной всех подробностей моей встречи с матушкой Изабо, как она, дрожа от нетерпения, попросила о свидании с ней. Пришлось убеждать ее, что состояние здоровья не позволит ей встретиться с кормилицей немедленно и что следует подождать хотя бы несколько дней. Софи наконец согласилась. Со слезами на глазах она умоляла меня передать госпоже де Бламон свою искреннюю благодарность за оказанные благодеяния.
«Увы, сударь, — говорила она ласковым и нежным голосом, — разве способна такая несчастная девушка, как я, достойно отблагодарить госпожу де Бламон? Однако если обеты моей непорочной души будут услышаны в обители нашего Господа, если он дарует мне жизнь, то все оставшиеся мне дни я буду ежечасно возносить молитвы за счастье госпожи де Бламон и ее близких».
Руки мои скоро стали мокрыми от слез Софи; она не переставая просила извинить недостойную девушку за те труды, что мне пришлось предпринять ради нее. Мой друг, я невольно проникся к ней состраданием; ее злоключения разбередили мое сердце… Молоденькая девушка, одаренная ласковым голосом и прекраснейшими глазами, в которых светятся нежные чувства чистой души, невинное личико, ни одна черта которого не была запятнана ложью, так настрадалась, что невозможно не пожелать, чтобы и на ее долю выпало счастье! Алине рассказали о приключениях Софи (разумеется, лишь о тех, что не выходили за пределы приличий), и она прониклась к несчастной чувством необыкновенной дружбы. Ее приходится прямо-таки силой отрывать от изголовья постели больной; если бы ей позволили, она сама подносила бы Софи отвары и стерегла бы ее ночной покой. Послушай, Валькур! Кое-что здесь кажется мне весьма странным: трудно не заметить того, что между обеими девушками имеется ярко выраженное внешнее сходство. Да, совершенно очевидное сходство (это отметили также Эжени и госпожа Сенневаль, хотя, должен сказать, я обратил на него внимание гораздо раньше). Что касается госпожи де Бламон, то она с первого взгляда была потрясена этим обстоятельством. Когда я опишу тебе их общие черты, ты сможешь лучше представить себе и облик Софи. Прежде всего, у девушек одинаковые голоса и контуры лиц, схожий рисунок рта, да и всем своим видом они определенно похожи: как и Алина, Софи одарена от природы великолепными светло-каштановыми волосами с золотым отливом; у обеих белая шелковистая кожа с легким золотистым оттенком; помимо этого, они схожи и своим характером. Софи всей душой тянется к Алине, однако постоянно просит подругу не заботиться о ней с таким усердием; легко, впрочем, представить, как она будет раздосадована, если Алина уступит этим просьбам.
Приняв во внимание некоторые подробности в рассказе Софи, мы, то есть госпожа де Сенневаль, госпожа де Бламон и я, сделали кое-какие предположения: возможно, имена Мирвиль и Делькур вымышленные и за ними скрываются персонажи весьма небезразличные госпоже де Бламон… Пока приходится ограничиваться одними лишь догадками. Повторю для тебя вкратце основные доводы в пользу наших предположений.
Софи выросла в деревне, расположенной поблизости от имения, куда господин де Бламон наведывается ежегодно, чтобы повидаться со своей женой. Поразительно совпадают многие другие обстоятельства. Два друга весьма напоминают господ де Бламона и Дольбура, причем они того же самого возраста, что и наши герои. Рассказы Софи и ее кормилицы явно указывают на известных тебе людей, в частности на их общественное положение: один из них судья, другой — финансист. Здесь, я допускаю, можно выдвинуть слабое возражение — господин Делькур неоднократно наведывался к Изабо, но никто не утверждал, что он приезжал из Вертфёя. Каким же образом совместить сказанное с тем предположением, будто бы господин Делькур и господин де Бламон — на деле одно и то же лицо? Разве его не узнали бы в деревне, находящейся по соседству с имением жены? Возражение это, впрочем, опровергается совсем просто. Во-первых, наблюдая приезд господина Делькура в Берсёй, можно оставаться в полном неведении, откуда названное лицо отправилось в путь. По-видимому, он всегда приезжал в Берсёй из Парижа. Во-вторых, в Берсёе господ де Бламон знают только по имени, в лицо их там никто не видел. Итак, вполне вероятно, речь идет об одном и том же человеке. Да что там! Держу пари, что это и есть господин де Бламон! Если наши предположения подтвердятся, сам понимаешь, с каким мерзким субъектом придется нам вести дело. А какого злодея он осмелился предложить в мужья твоей Алине! Коль скоро Делькур в действительности Бламон, можешь не сомневаться, Мирвиль есть не кто иной, как Дольбур.
Госпожа де Бламон до сих пор не знает, как поступить в столь щекотливом положении. Убедить Софи направить жалобу на господина де Мирвиля — значит обвинить господина Делькура. Если же мы не обманулись в наших догадках, сам понимаешь, какие последствия повлечет за собой эта жалоба! Вот какие соображения останавливают госпожу де Бламон.
Кроме того, вряд ли следует пренебрегать новыми средствами избавиться от назойливости человека, претендующего стать зятем госпожи де Бламон: Дольбур явно недостоин стать им, окажись он виновным в тех низостях, которые мы сейчас расследуем. Представится ли госпоже де Бламон лучшая возможность? Не будет ли она потом, в течение всей жизни, раскаиваться в том, что упустила случай отделаться от недостойного жениха ее дочери, если, конечно же, за известными псевдонимами скрываются те, кого мы и подозреваем? Допустим, госпожа де Бламон не воспользуется этой возможностью, но тогда ее супруг, опираясь на свое законное право, одержит верх, и Алина попадет в руки к Дольбуру. Неужели, будучи в состоянии предотвратить столь мерзкое жертвоприношение, госпожа де Бламон предпочтет сидеть сложа руки? Да она скорее умрет от горя! Короче говоря, с помощью всех этих соображений, подкрепленных вескими доводами, мне в конце концов удалось убедить мать Алины направить жалобу в Орлеан. Жалоба, впрочем, составлена тайно, так что ее можно всегда отозвать. По просьбе госпожи де Бламон сегодня утром в Вертфёй прибыл судейский чиновник. Софи к тому времени почувствовала себя несколько лучше. Чиновник, пройдя в ее комнату, снял показания, записанные просто и без прикрас:
Все мы подписались под жалобой в качестве свидетелей, а Софи как истица. Доминик должен оформить документ в Орлеане с надлежащими формальностями, но пускать в дело не будет: жалоба останется без движения до времени, когда госпожа де Бламон посчитает нужным дать ей ход.
Если бы не мое влияние, подать жалобу вряд ли бы кто из них решился, поскольку ее и подписывали с явным нежеланием. Но я считал предпринятый шаг совершенно необходимым. Мягкий нрав Софи, конечно же, противился судебному преследованию обидчика.
Госпожа де Бламон, опасаясь подставить под удар некое лицо, которое, как она полагала, скрывается под вымышленным именем Делькур, отказалась поделиться с чиновником своими соображениями. Я посоветовал ей прибегнуть к обходному маневру: в жалобе господин Делькур не упоминается вовсе, так что она направлена исключительно против господина де Мирвиля.
Теперь, мой друг, ты понимаешь, почему мне пришлось предпринять эти действия: я готов на многое ради твоего счастья и благополучия. Поправь меня, если я в чем-нибудь ошибусь. Впрочем, я думаю, что на моем месте ты бы поступил точно так же, и это несмотря на твою болезненную совестливость. Надеюсь, ты одобришь все мои дальнейшие поступки.