МаркианN – Небо ждёт. Притча о будущем (страница 17)

Все молчали, осмысляя услышанное, и в сердцах молились друг за друга. Александр заговорил:

– Значит, пришла и моя пора исповедаться перед вами, братья: и я не в чине ангельском. Благодарю Бога за вашу открытость и ваши не́мощи, ведь, как напутствовал меня Владыка, в не́мощи сила Божия и свершается. И я не́мощён: вчера, когда настиг противоречащего, пришёл в такую ярость, какой не испытывал много лет. И в этой ярости потерял контроль над рассудком и совершил ошибки.

Все напряжённо слушали.

– Наставник! – воскликнул Савва. – Ты – единственный из нас, который встретился с ним лицом к лицу. Ужасен ли его вид?

– Нет, не ужасен. Напротив, – сдавленно сказал Александр. – Его лицо было прекрасно! И в этом заключается вся вражеская подлость. У него было красивое простое лицо и добрые глаза. Он выглядел немного худым и ослабленным. – Александр почувствовал головокружение и опёрся рукой на плечо Савватия. – Это и было то дьявольское обольщение, о котором предупреждал нас Владыка! Я имел благословение на пленение еретика или его уничтожение, но, когда он смотрел мне в глаза, его взгляд проникал в меня… во мне утишался, смягчался дух, согревалось сердце. Я чувствовал к нему дружественность… – Александр стиснул пальцами наплечник Савватия и воскликнул: – Дьявольские чары! Каким же сильным было это искушение!

– Это чары! Это чары! – торопливо поддержали его Савватий и Серафим.

Максим молчал и в сильном волнении слушал Александра.

– Я был в оцепенении и не мог справиться с этим. Противоречащий попросил меня его отпустить, потому что-де, очень спешит, чтобы помочь одному умирающему человеку. И я его покорно слушал! Но как только он понял, что его чары овладели мной, он собрался уйти… Я повалил его на колени и что есть силы ударил в лицо, чтобы освободиться от этого наваждения… Когда он упал и закрыл глаза… мне стало легче, но от пережитого пришло состояние аффекта! Я страшно хотел его убить, но не знал как: он имел вид обычного человека, и мне не хватало моральных сил, чтобы задушить его руками, и я не имел оружия – у меня оказалась только полицейская плеть. Я был как в бреду… Я даже не помню, как на тросе вздёрнул его на ветке, задрал одежду и заткнул ею ему рот, чтобы не слышать более имя Господа из его мерзких уст, зажёг энергоплеть и отхлестал его так, что запахло горелым мясом. Только тогда, когда мне показалось, что он умер, я почувствовал спокойствие и полное освобождение… Я вышел из-под его контроля. Но, видите, я его недооценил. Он не только остался жив, но пленил ещё одну несчастную душу. Я всем сердцем сокрушён и укоряю себя, что тогда не хватило сил довести дело до конца!

– Отец Александр, – подал голос Максим. – Ну, кто бы из нас на твоём месте смог бы поступить иначе? Кто бы мог сделать больше, чем ты? Ведь никому из нас не выпадала на долю встреча с самим противоречащим! Никто не знает, как с ним сражаться! Нам благословили винтовки, но помогут ли вообще пули?

Серафим невесело хмыкнул:

– Эх, братья! Все согрешили, чего там. Но милостив Господь, и Он не оставит нас.

– Аминь, – сказал Александр.

Он вымученно улыбнулся, сгрёб всех в охапку, обнял так, что брякнули, стукнувшись друг о друга, шлемы, и с чувством сказал:

– Ах вы мои несвятые святые! Да простит нас Господь, да помилует.

Последний луч солнца, вспыхнув, сцепился в смертной схватке с алой, как кровь, дождевой тучей, застлавшей горизонт, и, проиграв бой, угас. Стало стремительно темнеть. Они стояли в кругу, обнявшись за плечи, прижавшись друг другу шлемами, испытывая общую радость от этого единства. Савватий с большим волнением сказал:

– Братья! Я понял, наконец, чего страшусь. Мне не страшно умереть, страшно предать душу и разум в плен противоречащему. Давайте друг другу дадим обеты, что, если эта злонамеренная тварь попытается пленить душу и разум кого-либо из нас, чтобы ввергнуть в вечные муки… давайте поклянёмся перед Богом, что сделаем всё возможное, чтобы вызволить брата из чар дьявольских! А если не получится живым… Когда в окружении была опасность живыми в плен попасть к террористам, помните, как мы прятали для себя один патрон на всякий случай? Вот и сейчас я вас прошу… если тьма поглотит мой разум, прошу вас, поклянитесь мне, что убьёте меня! Лучше мне погибнуть от вашей руки, чем стать слугой противоречащего!

– Брат Савватий, – благоговейно сказал Александр. – Я клянусь тебе в этом, но и в свой черёд прошу вас, братья, поклянитесь! Поклянитесь мне, что попытаетесь спасти меня! Если же это невозможно, то я хочу принять от вас смерть.

– Хорошо вы сказали, братья, – с усмешкой произнёс Серафим. – Я принимаю этот обет и клянусь перед Богом, что совершу это для вас. Я всегда был не прочь убить кого-нибудь из вас, когда вы меня раздражали, теперь для этого у меня будет благочестивый повод!

Максим мрачно поднял на него глаза, покачал головой, осуждая за такую легкомысленную шутку, и прошептал:

– Страшное вы сказали, братья… Я клянусь вам, что сделаю всё, чтобы вас спасти и оставить в живых. Если это будет невозможно… совсем невозможно… Нет! Я всё равно что-нибудь придумаю!

– Любимый брат Максим, – с теплотой сказал Александр. – Я лично прошу тебя об этом. Если ты мне пообещаешь, то я буду спокоен за свою посмертную участь. Пока я в разуме, я говорю тебе и всем вам! Братья! Я счастлив быть с вами и жить нашей общей святой жизнью, но для меня будет высшей радостью и умереть от вашей руки. Если мой разум помутится, и вы услышите от меня другое – не верьте мне! Я люблю вас!

Александр ещё сильнее сжал их плечи. Так они и стояли, обнявшись, и молчали, проживая каждый момент этого единства и тишины в боли сердца.

Браслет на запястье Савватия завибрировал – подал сигнал «Следопыт». Савва взглянул на него и доложил:

– Федералы прислали данные поиска. Пересылаю всем.

У всех «Следопыты» подали сигналы. Александр с трудом отпустил братьев, понимая, что время положило конец тому, что было, и начинается новое, в котором того, что было, уже не будет никогда.

Он прочитал сообщение. Камера на тысяча семьсот десятом километре магнестрали фиксировала идентификатор искомого магнекара, а камера на развилке тысяча семьсот двенадцатого километра – уже нет. Следовательно, где-то на участке в два километра кар сошёл с магнестрали.

– Там есть деревня, – сказал Савватий. – Возможно, они свернули туда.

– Ну что ж, – сказал Серафим. – Это недалеко совсем, чуть более ста километров. За полчаса будем на месте.

– По магнекарам, – скомандовал Александр. – Только прошу вас, пилоты, не забудьте включить режим «Следование колонной», чтобы нас не разбросало по полосам, а не то опять придётся дожидаться друг друга на месте.

Быстро, но без особенной спешки, они разошлись по транспортным модулям и опустили двери. Магнекары плавно вырулили к малоскоростному рельсу, набрали допустимую скорость и влились в общий транспортный поток.

Серафим тихо помолился и посмотрел на Максима, который полулежал, опустив спинку сидения, и в большом напряжении смотрел в потолок. Серафим слегка толкнул его локтем и, не добившись внимания, осторожно спросил:

– Может быть, поговорим?

– Может быть, не будем об этом? – резко отреагировал Максим.

– Может быть, будем именно об этом, – утвердительно сказал Серафим.

– Что ты хочешь сказать? – Максим повернулся к нему.

– Я не могу понять, что тебя беспокоит.

– Меня беспокоит то, что меня совсем не беспокоит то, что вас беспокоит, – жёстко ответил Максим.

– Хорошо, – миролюбиво отреагировал Серафим. – И как ты с этим будешь справляться?

– Как обычно, брат Серафим, – немного смягчившись, сказал Максим.

Он ослабил ремень бронеразгруза, залез под него рукой и вытащил из внутреннего кармана форменного кителя образ Спасителя, приладил его на приборной панели и нежно пальцами провёл по Его лику.

– Пока вы рефлексируете над своими страхами перед противоречащим, я в предвкушении буду взирать на лик Иисуса и молить Бога, чтобы он положил его врагов ему под ноги. И, если Господь благоволит свершить это через меня, то я приму это с радостью и благодарностью. Быть избранным для совершения Божьей воли, быть оружием Бога – что может быть более великой честью? Я не испытываю никакого страха, напротив, восторг и упоение. Я жажду встречи с противоречащим. Я не боюсь, я жажду взглянуть в его глаза, чтобы выстрелить промеж них. Пусть его лицо и красиво, но пуля разворотит вдребезги эту лживую личину. Если же получится так, что мы все одновременно откроем по противоречащему огонь, я буду молить Бога, чтобы экспертиза подтвердила, что именно моя пуля причинила летальный урон.

– Хороший план, брат! – добродушно сказал Серафим.

Максим выдохнул и повернулся к нему.

– А у тебя, есть ли план у тебя?

– Конечно, – серьёзно сказал Серафим. – Я всё продумал. Ты знаешь, чего больше всего боятся бесы?

Максим задумался, вспоминая писания.

– Имени Иисуса?

– Бесы… – медленно произнёс Серафим, надвигаясь на Максима и вдавливая его в стенку кара, – бесы, брат Максим, больше всего боятся… щекотки и смеха!

– Отодвинься от меня, – пряча улыбку, нахмурил брови Максим.

– Ты боишься щекотки? – спросил Серафим, нависая над ним.

– Боюсь, – признался Максим.

– Тогда проведём экзорцизм, – сказал Серафим и большой пятернёй потянулся к его боку.