МаркианN – Небо ждёт. Притча о будущем (страница 16)

– Как? – изумилась Настя. – У этого мира есть царь?

– Да, дорогая Настя, – проговорил Пётр. – Но зло, захватившее мир, не захотело, чтобы Он здесь царствовал. И тогда Бог сотворил немыслимое: его Сын как человек родился во плоти от Девы Марии и вырос в человеческой семье. А когда ему исполнилось тридцать лет, вышел на проповедь, стал рассказывать о своём Боге Отце, и его свидетельство стало очень важными для человечества, потому что только Сын по-настоящему знает каков Отец. Сына звали Иисус, а люди добавляли к его имени титул «Христос», что означает «помазанник», «царь».

– Как же целый Бог мог вместиться в одного человека? – удивилась Настя.

Пётр загадочно улыбнулся.

– Это тайна. Тайна боговоплощения. Нам не всё открыто, но мы знаем, что Бог совершил ке́носис – он Себя умалил. Он пришёл в этот мир как Царь мира. Он дарил Божью любовь людям и исцелял всех. Но люди не смогли вместить его любовь, потому что были злы, и убили его самой страшной и мучительной смертью – через распятие на кресте.

Настя тяжко вздохнула, но промолчала. Пётр после заметной паузы продолжил:

– Казалось бы, зло восторжествовало, ведь оно убило саму Любовь на кресте. С этого дня оно могло безраздельно править миром. Но Христос воскрес на третий день, как предсказывали многие пророки, и пришёл к своим потерявшим всякую надежду ученикам, и пребывал с ними сорок дней, уча о Царстве Небесном. После вернулся к Отцу на Небеса, но вместо себя послал в сердца учеников Святого Духа, которого назвал Уте́шителем, духа любви, через которого он теперь может существовать и действовать среди верных Богу людей.

Настя приподняла голову и посмотрела на него снизу вверх. Он склонился к ней и тихим волшебным голосом произнёс:

– Понимаешь? После того, как люди убили на кресте Царя мира, Бог может существовать в этом мире только когда есть те, кто верит в Него. Но таких людей становится всё меньше и меньше и, возможно, наступят такие времена, когда на Земле не останется ни одного человека, знающего Бога, верующего в Иисуса Христа, способного вместить Святого Духа и жить в любви. А в мире без любви Бога наступит… нелюбовь, и воцарятся ужас и насилие, люди будут испытывать жуткие страдания. И тогда Бог закончит этот мир, так же, как его начал, и настанет другой мир – новые небо и земля. В этом мире не будет зла, и все, кто страдал, будут жить в мире и любви, и будут бессмертны. Ведь зло не должно быть бессмертным! Бессмертной должна быть только любовь. И этот мир и будет Царством Божием.

– Почему ты считаешь, что скоро не будет никого, кто верит в Бога? А вдруг наоборот, в Бога поверят все люди на земле? – с восторгом спросила Настя. – Что тогда будет?

Пётр улыбнулся ей и сказал:

– Тогда будет Бог во всём! Наш мир преобразится и станет Царством Бога и без апокалипсиса. У человечества был шанс всё исправить, но он им не воспользовался, и сейчас я вижу, что всё идёт, к сожалению, по худшему сценарию. Я очень хочу, чтобы было по-другому. Я не хочу, чтобы живущие сегодня люди забыли о Боге, потому и иду по земле и делаю дела его. Ведь как же люди узнают и поверят Богу, если не будет того, кто расскажет о нём?

– Как это прекрасно и интересно! – в восхищении сказала Настя.

Я был не менее поражён, ведь я никогда до этого ничего подобного не слышал.

– Теперь ты должна отдохнуть, – сказал Пётр и поцеловал её в макушку. – Не возражаешь, если мы заночуем в палатке, а ты – в автомобиле?

– Нет! Конечно же, нет! – улыбнулась Настя. – Ведь я теперь не одна. Со мной Бог!

Я быстро разложил сидение, и Пётр отвёл её к внедорожнику. Я затушил костёр, залез в палатку и в сильном волнении стал ждать Петра. Пётр вошёл тихо и зашуршал, забираясь в термоспальник.

– Девушку оставлять больше нельзя, – сказал мне Пётр, – но с собою взять мы её тоже не можем. Но есть выход. Завтра мы заедем по пути в одно место, где меня знают и ждут. Там живёт одна пожилая женщина. Она много трудится – большое хозяйство, а детей не имеет. Отвезём Настеньку к ней. Будет ей как дочка.

Я еле дождался, когда он закончит, чтобы ему сказать:

– Пётр, я понял, кто ты. Ты – один из тех пророков, которые посылались в наш мир говорить о Боге, за что их и хотели убить. Ты – настоящий пророк!

– Благодарю тебя, Отец наш Небесный, за откровение, которое ты дал брату Андрею! – воскликнул Пётр. – И помоги ему, пожалуйста, совершить дело, на которое ты его призвал!

– Меня Бог тоже призвал? Я… тоже пророк? – подскочил я.

Пётр молчал, лёжа на спине, улыбался и смотрел на меня. Я видел, как в полутьме сияют доброй красотой его глаза.

– Что ж… да будет так, – тихо ответил я, радостно принимая своё призвание.

ГЛАВА 5. ИСЦЕЛЯЛ ЛИ ТЫ?

Мягкое тление заката пронзало стекло магнекара, слепило глаза через зеркало заднего вида. Их магнекар стоял на обочине магнестрали, вне звукозащитного щита, который приглушённо гудел, принимая на себя вибрацию заключённого внутри него транспортного потока. Савватий увидел, что Александр прикрывает от солнца лицо рукой, и заботливо затемнил стекло.

Александр размышлял над картой. Савватий коротко глянул в его сторону и принялся нервно барабанить пальцами по рулю. Александр из уважения к нему делал вид, что не замечает этого. Наконец Савватий решился заговорить.

– Наставник… – тихо позвал он.

Александр повернул к нему лицо и посмотрел в глаза. Савватий не принял взгляда и опустил голову. Александр положил ему руку на плечо и немного развернул к себе.

– Что ты хотел? – мягко спросил он. – Ты свободно можешь открыть мне своё сердце.

– Наставник… – тихо повторил Савватий. – Я хочу исповедать тебе мой страх… я всецело пленён им…

– Страх? – переспросил Александр. – Чего же ты страшишься?

– Не могу точно выразить, – тихо ответил Савватий. – Я так же, как и ты, прошёл все армейские дороги нашего времени и видел много. Я никогда не был особенно смелым человеком, но, когда я встретил тебя и по твоему слову уверовал, вера придала мне особую крепость духа. Я стал способен на поступки, на которые раньше способен не был. Меня уже не могло испугать ничто: ни ужасы ран, ни ночные нападения противника. Хотя многое было предельно ужасно: когда бойцы нашей роты – наши с тобой друзья – попали в плен к террористам… Ты помнишь, как мы страдали, зная, какие они в плену испытывают унижение и муки? Помнишь, как я тогда участвовал в переговорах, чтобы вызволить их из плена? Но вместо ребят нам вернули их отрезанные головы, и мне пришлось сказать об этом их матерям! Это был ужас…

Савватий еле сдерживал себя.

– Брат Савва… Савва… – Александр за плечо тормошил его. – Я помню всё! Но почему ты мне это сейчас говоришь?

Савватий прерывисто вздохнул и ответил:

– То, что я испытываю сейчас… больше того ужаса…

Савватий посмотрел на Александра: понимает ли он? Александр молча ждал. Тогда Савватий тихо продолжил:

– Это всё было давно… После уверования я посвятил всего себя молитве и поклонению Господу, отрёкся от всего ветхого, что было во мне. Отрёкся я и от оружия. Сегодня, когда мы получили благословение на его применение, и я снова взял в руки винтовку… я понял, что уже не имею того воинственного духа, он покинул меня, остался за стенами обители. Наставник… я больше не воин, прости меня. Я боюсь, что в ответственный момент страх овладеет мною и я… я всех вас подведу.

Александр посмотрел в окно и, как можно более беспечно, сказал:

– Закат красивый. Выйдем? Поглядим?

Савва с волнением посмотрел на него, пытаясь понять его настроение, и кивнул. Они вышли. Александр опустил дверь магнекара, опёрся на него спиной и, скрестив руки на груди, устремил взгляд в небо. Савватий неловко встал рядом.

Действительно, закат был необычайно хорош. За их спинами темнел сосновый бор, верхушки сосен горели в лучах заката, как охваченные пожаром, а перед глазами до самого горизонта расстилались залитые красно-оранжевым цветом луга. Здесь, в сотнях километров от мегаполиса, пахло землёй и листьями, ветер омывал ноздри запахами хвои, полевых трав и цветов.

Увидев их, Серафим и Максим вышли из своего магнекара и подошли к ним.

– Получаем эстетическое наслаждение? – спросил Серафим своим сильным голосом, под стать фигуре. – Вот так дела!

– Брат Серафим, – сказал Савватий, – хорошо, что вы подошли. Я хочу исповедаться перед вами. Я готов сказать то, что сказал Наставнику: я не готов к миссии и боюсь подвести вас. Я перестал быть способным на решительные действия и необходимую агрессию. Я не могу возжечь в себе боевой дух. Я всё позабыл.

– Нет, брат Савва, – прогремел Серафим. – Ты – смелый. Я вот и сам себе боюсь даже признаться в том, что ты сейчас исповедуешь при всех. – Он посмотрел на Александра. – Наставник, я тоже всё позабыл!

Серафим ухмыльнулся. Александр с улыбкой недоверия посмотрел на него и перевёл взгляд на Максима, который стоял немного отстранённо, устремив взгляд в какую-то точку на горизонте.

– А ты, брат Максим… ты тоже всё позабыл?

Максим резко повернулся и глянул на него. Отвернулся опять. Александр знал его огненный характер и терпеливо ждал: послушник не мог не ответить. Наконец, Максим справился с собой и с лёгким выдохом, сокрушённо сказал:

– Нет, братья… Я не забыл. О, как бы я хотел вымолить это забвение, но не смог. Я борюсь с этой страстью, как с превосходящими силами противника, и всегда прошу тебя, любимый Наставник, дать мне благословение ужесточить посты, чтобы подвергнуть плоть более суровой аскезе… – Максим повернул к Александру покрасневшее лицо и надрывно произнёс: – Но как только я взял в руки эту чёртову винтовку, я испытал такую сладость, такой восторг, как будто и не было всех этих лет! Как будто и не было в моей жизни благодати! Моё сердце вмиг предало Господа… Помилуй меня, мой Боже!