Марк Заветов – Сакральная анатомия власти (страница 2)

Экономика: смазка любой системы. Любая власть требует ресурсов. Десятина как налоговая система и ветхозаветная архитектура решили этот вопрос с инженерной простотой, не требовавшая особых математических изысков, что позволяло любому назначенному контролёру называть свою цену при оценке размера десятины.

Десятина — десятая часть от доходов, предназначавшаяся для священнослужителей — впервые упоминается в книге Бытия (Бытие 14:17—20), задолго до Синайского законодательства. Это означает, что механизм изъятия ресурса был заложен в систему изначально. По мнению историков, ветхозаветная десятина состояла из трёх частей и составляла в совокупности больше:

— первая часть (10% от всего) — отдавалась левитам и священникам регулярно.

— вторая часть (10% от оставшегося) — собиралась на праздники.

— третья часть — отдавалась бедным в определённые годы.

Чем это отличается от современной налоговой системы — НДФЛ, НДС, налоги на имущество? Причём в федеративной структуре государственного устройства при централизации власти система многих стран так же не претерпела больших изменений. Всё также разный размер сбора десятины в зависимости от «жирности» налогооблагаемого. Кроме того, существовала денежная десятина — около 12%. То есть система учитывала разные формы доходов и разные категории плательщиков. Чем не прогрессивная налоговая шкала? И это мы ещё не учитываем современную инфляцию, которую на самом деле тоже можно рассмотреть, как скрытый налог, позволяющий собирать дополнительную ренту в условиях срочной необходимости пополнения бюджета Субъекта, скармливая в ответ Объектам смыслы сложностей внешних ограничений и заботливого повышения уровня комплексной безопасности самого Объекта.

В книге Левит детально расписано, кто, когда и сколько должен платить. Во Второзаконии — кому эти средства предназначены. Пророки впоследствии будут обличать народ за неуплату десятины. Перед нами полноценная фискальная система, работающая столетиями. И обратите внимание на обоснование: «Разве не знаете, что священнодействующие питаются от святилища? Что служащие жертвеннику берут долю от жертвенника? Так и Господь повелел проповедующим Евангелие жить от благовествования» (1 Коринфянам 9:13—14). То есть те, кто служит системе, должны этой системой и кормиться. Логика, сохраняемая тысячелетиями.

Любая налоговая система требует механизма принуждения для обеспечения исполнения указаний Субъекта. И в Ветхом Завете содержится их в избытке. Высший Законодатель одновременно является и Высшим Судьей: «Иегова — наш Судья, Иегова — наш Законодатель, Иегова — наш Царь» (Исаия 33:22). Но функции исполнения делегирует людям. Здесь проступает остов трансформации руководства древних текстов в три современные ветви власти большинства нынешних государств.

В раннем Израиле существовала целая система исполнения приговоров:

— свидетели должны были первыми участвовать в казни (Левит 24:14—16; Второзаконие 17:2—7), что создавало коллективную ответственность и указание о неизбежности наказания свидетелю.

— судьи и цари имели власть казнить преступников.

— «Мститель за кровь» — специальная фигура, ответственная за осуществление правосудия в случае убийства.

Законы, данные Моисею (особенно в книге Исход, глава 21), регулировали буквально всё: от обращения с рабами до наказания за убийство, от компенсаций за телесные повреждения до ответственности владельцев скота. Это был единый кодекс, покрывавший все сферы жизни. В современном обществе кодексы даже тиражировались по «отраслям применения».

Примечательно, что даже ритуальные предписания (о чистом и нечистом, о жертвах, о праздниках) несут контрольную функцию. Они задают ритм жизни, структурируют время, определяют, что можно и что нельзя. Человек постоянно находится в поле действия правил.

Особое место в конструкции занимает фигура царя. Это не просто правитель — помазанник Божий. История Давида и Саула — идеальная иллюстрация того, как работает этот механизм. Саул преследует Давида, хочет его убить. И вот Давид получает возможность расправиться с врагом. В пещере, где Саул зашёл «по нужде», Давид отрезает край его одежды. Но вместо убийства он останавливает своих людей. Почему? Вот его слова: «Да не попустит мне Господь сделать это господину моему, помазаннику Господню». Помазание создаёт неприкосновенность! Фигура царя сакральна независимо от его личных качеств. Саул — плохой царь, он одержим, он нарушает заповеди, он пытается убить праведника. Но он — помазанник. Трогать нельзя. Бог сам уберёт его, когда сочтёт нужным.

В этой логике заключён мощный стабилизирующий механизм. Если власть дана свыше, то любые попытки захватить её снизу — бунт против Бога. Смена правителя возможна только в рамках «божественного плана». Инакомыслие становится святотатством. Есть защитные механизмы и на этот случай: «Если пророк скажет именем Господа, но слово то не сбудется и не исполнится, то не Господь говорил сие слово, но говорил сие пророк по дерзости своей, — не бойся его» (Втор. 18:22) и «Если пророк допустит обольщение и скажет слово, то Я, Господь, допустил пророка того обольститься, и простру на него руку Мою и истреблю его из народа Моего, Израиля» (Иез. 14:9). Т. е. Субъект решит, насколько нужно цензурировать данного пророка, насколько он легитимен в служении Субъекту, и только он может его выкинуть из системы. Это хорошо прослеживается, как Иеремия, получив слово Божие, обличил Ананию, который умер через два месяца — система сама устранила ложный элемент.

Неожиданный ракурс: такое ощущение, что логика идеальна, но что-то осталось за кадром. Когда осмысливаешь ветхозаветные тексты как инженерные чертежи, начинаешь замечать странные умолчания. Система детально описывает, что человек должен Богу, храму, священникам. Но почти ничего не говорит о том, что Бог должен человеку (кроме общих обещанных благ защиты и плодородия в случае послушания), если, конечно, это рассматривать как единую инженерную структуру. Система регулирует поведение, но не интересуется внутренним миром Объекта, достаточно, чтобы человек соблюдал ритуалы и платил десятину, внимал истинным пророкам. Единственное право — не верить лжепророкам, не получившим доверие Субъекта. И здесь идеология для борьбы с ними готовит своих «сынов пророческих» (4Цар. 2:3).

Система выстраивает жёсткую иерархию, но оставляет за кадром вопрос: а что, если человек хочет напрямую общаться с Богом, без посредников? Ветхий Завет знает таких людей (Авраам, Моисей, пророки, или особо приближённые к Субъекту), раз они пророки, то структура подтверждена. Для обычного человека прямой доступ закрыт.

И самое главное — такая система создаёт колоссальный разрыв между верхом и низом, но маскирует его ритуалами единства. Общие праздники, жертвоприношения, молитвы создают иллюзию общности там, где на деле работает жёсткая машина изъятия ресурса.

Этот чертёж поражает своей стройностью. Но самое удивительное впереди. Когда начинаешь присматриваться к современным системам государственности — к их налоговым системам, к их иерархиям, к их идеологиям, к их способам легитимации — начинаешь замечать странные параллели. Те же шестерёнки. Те же принципы. Даже те же проблемы. Неужели мы до сих пор живём по чертежам, составленным тысячелетия назад? И если да — то есть ли из этой архитектуры выход? Или любая власть обречена воспроизводить одну и ту же конструкцию?

ГЛАВА 2. Первичное: вера и страх как инструменты управления

Страх как точка отсчёта. Интересно, что первая эмоция, прямо названная в Библии — это страх. Не любовь, не радость, не умиление. Страх! После того как Адам и Ева вкусили от древа познания, они спрятались от Бога. И на вопрос «где ты?» Адам отвечает: «голос Твой я услышал в раю, и убоялся, потому что я наг, и скрылся» (Бытие 3:10).

Богословы скажут: это результат грехопадения, поврежденность человеческой природы. Социолог скажет иначе: страх — это первичный механизм самоограничения. Человек, который боится — управляем. Он не делает того, что может навлечь на него наказание. Он прячется и подчиняется.

Завет фиксирует этот момент с удивительной точностью. Страх возникает одновременно с нарушением запрета. Система (Бог, Закон, правило) уже существует. Человек нарушает её правила — и немедленно получает сигнал по рефлексии эмоции в виде страха. Идеальный контур управления.

Два лица страха: рабский и сыновний. Первый — страх наказания. Его называют «рабским». Человек боится, потому что не хочет страдать и испытывать боль. Это низший, но самый надёжный уровень мотивации. Он работает всегда и со всеми. Как писал святитель Игнатий Брянчанинов, «страх законополагается нам как средство, существенно нужное, необходимое для нас». Второй — страх оскорбить любящего. Его называют «сыновним». Человек боится не боли, а разрыва отношений. Это более тонкий инструмент, но он требует уже сформированной привязанности, психологически более ощутимый, чем телесное заживление.

Для инженера власти первый тип — базовый, «железобетонный». Он закладывается в конструкцию изначально. Страх как политический инструмент в писании даёт поразительные примеры того, как страх используется для управления массами и элитами.