Марк Твен – Возлюбленная из Страны Снов (страница 16)
Председатель О. У. С. И. У. А. К.
Коделль был поражен… барон Макс у него! Человек, знакомый с загробными тайнами, умеющий материализировать невидимое и входящий в непосредственные сношения с духами, пришел к нему, хотя они не были до сих пор даже знакомы!
Жак вспыхнул от радости, бросил быстрый взгляд на себя в зеркало, тщательно расчесал волосы, поправил галстук и приказал просить своего благородного посетителя.
И барон Макс вошел! Вошел, как всякий другой человек: ничего особенного не было в его походке. Он был одет с большим вкусом и элегантностью; в глазу монокль.
Увидев Жака, он поклонился ему, подал сухую, длинную руку, крепко пожал руку хозяина, затем молча опустился в кресло, указанное ему последним.
— Сударь, — начал гость, — вы видите перед собой барона Макса де Пуэрперо, председателя известного Общества Убежденных Спиритов и Учеников Аллана Кардека. Вас, конечно, удивляет неожиданное мое появление в вашей квартире. Однако, не вздумайте объяснять это какими-нибудь сверхъестественными причинами. Я позволю себе без промедления поставит вас в известность относительно мотива, побудившего меня нанести вам визит.
Вы знаете, милостивый государь, что я занимаюсь спиритизмом: я — страстный приверженец круглого стола. Судя по тому столику, что я вижу около вас, я с некоторой уверенностью могу высказать предположение, что вопросы оккультизма и вас интересуют, с чем вас и поздравляю… Но я возвращаюсь к сути дела.
В течение последнего месяца мои опыты не отличались тем поразительным успехом, которым духи баловали меня раньше. Было ли это следствием каких-нибудь космических причин, или, может быть, духи просто отдыхали, не знаю…
И вдруг вчера вечером стол мой из сандалового дерева ожил… Я сделался свидетелем необыкновенного события…
— Но, милостивый государь, — робко прервал барона Жак, — я не понимаю почему…
— Бога ради, позвольте мне рассказать все, что произошло в этот навсегда памятный для меня вечер. Мой рассказ вас заинтересует больше, чем вы думаете… Вы понимаете: в истории спиритизма таких прецедентов еще не бывало. Итак, мой стол ожил. Но вместе того, чтобы, как всегда, спокойно выстукивать ответы, он начал так бурно прыгать, что я испугался. Через несколько минут сильнейшего страха — я спросил неизвестного духа о причине такой злобы. Я засыпал его вопросами. Воля моя была так напряжена, что я чувствовал себя совершенно разбитым. Наконец, я добился ответа. Вот он:
Жак вздрогнул.
— Мой дух?.. Во время моего сна?.. Вы, конечно, смеетесь надо мной… Я верю в оккультизм, но до известной степени. Я знаю, каким огромным авторитетом пользуетесь вы в кружках спиритов, но убедить меня в правдивости ваших слов — вам не удастся. Я еще не умер — и дух мой не мог оставить своей оболочки.
Лицо барона сделалось строгим. Странный огонь вспыхнул в его глазах.
— Молодой человек, — заговорил он медленно и отчетливо, — я далек от мысли мистифицировать вас. Повторяю вам слова духа:
На другой же день, то есть сегодня утром, я отправился в университет и узнал, что студент по имени Жак Коделль действительно существует. Я не преминул разузнать ваш адрес — и вот я здесь. Моя цель — вас предупредить, так как ваш дух предрек вашу близкую смерть…
Он умолк. В комнате стало темнее. Церковные часы медленно пробили семь часов. Барон с тем же странным огоньком в глазах улыбался, пристально смотря куда-то вдаль. Жак не шелохнулся. Лицо его сильно побледнело. На лбу показались крупные капли пота. Такая мучительная тоска вдруг охватила его душу, что ему показалось, будто все это — страшный сон.
— Это безумие, сударь, — с трудом произнес он наконец. — Дух мой не покидал моего тела и у вас не был. Вы ошиблись… Это невозможно. Боже мой, есть от чего с ума сойти, когда слышишь такие ужасы…
Признайтесь, что вы хотели лишь подшутить надо мной и заронить в мой мозг зерно мучительного сомнении. Если это была, действительно, шутка, то вы можете поздравить себя с успехом, потому что с минуту я готов был поверить вам.
— Молодой человек, с духами не шутят, — ответил барон. — Я посвятил спиритизму всю свою жизнь. Ему я верю так же, как матери… Как бы я поверил в Бога, если бы Он был, как в ад, потому что ад — есть? Дух сказал, что вы умрете, тем более, что этот дух — был ваш собственный. Вы осуждены…
— Вы с ума сошли!.. — не выдержал Жак. — Вы — шарлатан, лжец…
— Я сделал свое дело. Помните, что бы ни произошло — я вас вовремя предупредил. Вы можете умереть завтра, этой ночью, сегодня вечером… Но смерть наша близка. Духи никогда не лгут.
Жак сорвался со своего места.
— Убирайтесь вон… — заревел он. — Довольно… Вы — пришедший сюда с предсказанием моей смерти — вы лжете! Я не верю вам. Убирайтесь вон, я прогоняю вас!.. Мне всего только двадцать лет… В такие ранние годы не умирают…
— Смерти все возрасты покорны…
— Вон, или я вас убью…
В комнате стало совсем темно. Глава барона сверкали в темноте, как раскаленные угольки. Наступило мертвое молчание, и только прерывистое дыхание Жака нарушало его. Он схватил тяжелое пресс-папье и угрожающе замахнулся, указывая свободной рукой посетителю на дверь.
— Пусть, — вздохнув, ответил барон. — Я ухожу. Вы упрямы. Я вас, вероятно, никогда больше не увижу. Прощайте!..
Он ушел. Жак остался в полном одиночестве. Он до крови кусал губы, чтобы уверить себя в том, что он не спит. Он боялся двинуться с места, объятый каким-то безумным, слепым страхом, навеянным тем, кого Жак раньше мечтал увидеть. Но темноты он больше выдержать не мог. Зажег спичку, затем лампу. Освещенная комната показалась ему странно-чуждой, незнакомой. В зеркале он увидел свое отражение, которое его самого испугало. Блуждающие, воспаленные глаза, в которых, казалось, потухал разум, — были страшны. Вдруг мелькнула мысль: он опустился на стул, стоявший возле столика. Он решил произнести опыт. О, ужас… столик слегка вздрогнул, затем ножки начали медленно приподыматься…
— Дух, ты здесь? — спросил он.
В ответ послышался сухой стук. Прежнее чувство леденящего страха обуяло его. Он верил в призраков. Тут же мелькнула мысль, что барон сейчас снова войдет. На всякий случай он достал револьвер, решив без милосердия убить его.
Затем он продолжал опыт. Ответы следовали ясные и определенные. Ножка столика отбивала вполне правильно и безошибочно. Каждая буква соединялась с другой и составляла слово, а слова — фразу, пока перед темнеющим разумом Жака не встало следующее:
Он замер. Кровь стыла в жилах. Кровавые огоньки начали плясать в глазах. Машинальным жестом он начал вертеть револьвер, приготовленный для барона…
Вдруг он почувствовал глубочайшее спокойствие. Смерть? Что, в сущности, ужасного в ней? Тело — только тленная оболочка… Он должен умереть? Хорошо — он умрет… После такого вечера — жизнь немыслима…
И к горящему виску он приставил холодное дуло револьвера, чтобы освежить его, а… указательный палец нажал курок.
14 января 19.. Жак Коделль — студент-юрист — покончил свою молодую жизнь самоубийством.
Газеты известили общество об этом трагическом случае, однако причин самоубийства никому узнать не удалось.
[Без подписи]
ВЫХОДЕЦ ИЗ МОГИЛЫ
Мистер Август Шилль из Кливленда, в штате Огайо, сидел в гостиной и читал газету, как он это всегда делал в воскресные вечера, в то время как его жена мыла посуду после ужина и приготовляла детям постели. Взглянув на карикатуру в красках, приложенную к газете, он рассмеялся, но смех мгновенно замер на его устах, и газета выскользнула из его рук на пол. Шилль почувствовал на своей щеке холодную липкую руку. Он быстро обернулся, но позади его не было никого. Он попробовал вновь приняться за чтение, но его мысли упорно возвращались к клейкому прикосновению к его щеке. В конце концов, он успокоил себя предположением, что вздремнул и это все ему приснилось.
Жене своей он ничего не сказал об этом, и все семейство обычным порядком отправилось спать.
В два часа ночи все члены семьи были внезапно разбужены и подняты на ноги шумом тяжелых шагов по лестнице, как будто по ней подымался огромной величины человек в тяжелых сапогах. Шилль, вооружившись револьвером, побежал на площадку лестницы и взглянул вниз, но не увидел ничего. Полный изумления, он вернулся назад с целью рассеять испуг своей семьи и в эту минуту до него донесся звук захлопнутой входной двери. Схватив зажженную лампу в одну руку и револьвер в другую, Шилль двинулся в нижний этаж и попытался открыть входную дверь. Она была крепко-накрепко заперта и заперта именно таким образом, как он это сделал, уходя на покой. Другая дверь также оказалась запертой на замок и засовы. Все окна были также плотно закрыты и не было никакого другого выхода, через который кто бы то ни было мог войти или выйти.
Совершенно сбитые с толку и наполовину готовые думать, что все это им привиделось в сонной грезе, члены семьи вернулись в свои комнаты, но заснуть им не удалось, потому что в продолжение всей ночи по всему дому раздавались звуки каких-то тяжелых шагов. Дети, спрятав свои головы под одеяла, дрожали от страха и Шиллю пришлось, для их успокоения, простоять всю ночь с револьвером в руке на пороге двери.