Марк Твен – Призраки бизонов. Американские писатели о Дальнем Западе (страница 66)

Деваться было некуда. До ранчо Дрю отсюда десять с лишком миль. Я был согласен с Дэвисом, что от судьи проку ждать нечего, а от Мэйпса и подавно. Он просто пойдет на поводу у остальных. Но снестись с Ризли не было никакой возможности, а напортить — если смотреть на дело глазами Дэвиса — они все равно не могли. Если судья не сможет изменить ход событий, Дэвис по крайней мере не будет винить во всем одного себя. И кроме того, если Ризли находится на ранчо Дрю, это само по себе что-то означает…

Джойс, однако, продолжал упорствовать:

— Мистер Дэвис поручил нам говорить только с вами или с мистером Ризли, сэр.

— Хватит тебе канитель тянуть. — Мэйпс набычился, тяжелое красное лицо начало багроветь. — Ну, так что мистеру Дэвису понадобилось?

— Мэйпс, — сказал судья, — молодой человек приехал с поручением. Он, я полагаю, действует согласно указаниям.

— Если это дело шерифа, так шериф — я, — сказал Мэйпс.

— Еще бы, — вмешался я, решив сделать новую попытку. — Мы это знаем, Мэйпс. Но ведь вопрос не в нас. Мы пришли от мистера Дэвиса. Оставь нас на минутку одних с судьей, и мы объясним ему, а там, если он решит, что дело это по твоей части, сам тебе и расскажет.

— Безусловно, безусловно, — подтвердил судья. — Если только это дело касается вас как должностного лица, я тотчас сообщу вам.

Мэйпс стоял, широко расставив ноги, и переводил глаза с Джойса на меня. Могучая грудь и плечи, маленькая голова с красным мясистым лицом, маленькие черные глазки под густыми черными бровями, жесткие коротко подстриженные волосы и борода. Выражение лица у него всегда сердитое, как у Уайндера, даже когда он смеется, и к тому же раздраженное, будто он зол на что-то, а почему, собственно, — сам не знает.

— Ладно, — согласился он, решив, по-видимому, что все равно ничего путного мы сказать не можем. У дверей он повернулся, пуще прежнего багровый, и проговорил, обращаясь к судье: — Если это дело касается шерифа, позовете меня. Ясно?

— Непременно, непременно, — вспыхнув, ответил судья.

Когда я притворил дверь за Мэйпсом, судья сказал:

— Итак? — и потер руки, словно ему удалось уладить все наилучшим образом. — Итак, в чем дело?

Джойс с уходом Мэйпса приободрился и начал быстро рассказывать судье о происшедшем. Я подошел к окну, но сам внимательно прислушивался и к Джойсу и к судье, который, став вдруг очень деловитым, расспрашивал, что именно сказал Грин и много еще о чем. На большинство вопросов Джойс толком ответить не мог. Но я счел, что моя роль — охранника — окончена, и не встревал. В окно я видел, что Мэйпс стоит на крыльце, заложив за ремень большие пальцы. Судья не проявлял ни малейшего намерения перейти к делу и только задавал все новые вопросы. Джойс все больше волновался.

— Мистер Дэвис вовсе не хочет задерживать их, — повторил он уже не в первый раз.

— Ну, конечно, нет, — согласился судья.

— Он только не хочет, чтобы это обернулось линчеванием.

— Нет, конечно! Ни в коем случае нельзя такого допустить!

Джойс снова изложил просьбу Дэвиса, чтобы был сформирован уполномоченный отряд, действующий под присягой.

— Безусловно, — сказал судья. — Все должно быть строго по закону! Иначе неизбежно еще худшее беззаконие и насилие. Сколько уже лет я им об этом толкую, — вдруг рассердился он, усмотрев в происходящем личную обиду, — сколько лет! — Затем звучали лишь его шаги из конца в конец комнаты и сердитое пыхтение.

— Мистер Дэвис просит, чтобы вы пришли без промедления, сэр. Люди уже собираются, и его с мистером Осгудом никто слушать не станет…

Судья перестал ходить.

В окно я увидел скачущего по улице всадника. Это был один из тех, кто присутствовал при появлении Грина у Кэнби. Он увидел Мэйпса и что-то крикнул ему. Мэйпс отозвался вдогонку, и ковбой, сдержав коня, обернулся и прокричал что-то еще.

— Мистер Дэвис просит вас и мистера Ризли прийти, сэр, — в голосе Джойса была мольба.

— Что? Ну, да, конечно… Но ведь Ризли нет. И надо же, именно сегодня, — сердито пробормотал он.

— Если бы вы согласились прийти, сэр… Вы могли бы поговорить с ними.

— Положение, которое я занимаю, не позволяет… — начал судья. И продолжал еще более сердитым тоном: — Нет, нет! Ни судье, ни адвокату там не место! Это дело шерифа! У меня нет на то полномочий…

Ковбой повернул своего коня к главной улице и снова пустил его вскачь. Мэйпс входил в дом. Я повернулся к судье.

— Ризли на ранчо Дрю?

— Да, да. Ему показалось, что… — начал судья. Я перебил его:

— Не могли бы вы добиться от них обещания, что без Ризли они ничего не предпримут? Все равно же они поедут мимо.

Вошел Мэйпс, оставив за собой дверь незакрытой. Не глядя на нас и не говоря ни слова, он взял свой револьвер, вложил в кобуру и застегнул ее, затем достал другой — крошечный, умещавшийся вместе с кобурой под мышкой, и подвесил его где-то между жилетом и курткой. Короткие неповоротливые пальцы никак не могли завязать узлом ремешок.

— Вы куда собрались, Мэйпс? — заволновался судья.

— Сегодня утром угонщики убили Кинкэйда, — ответил Мэйпс, все еще не справившись с узлом. Наконец он завязал его и со злой ухмылкой оглядел нас.

— На случай, если вы еще не слышали: формируется уполномоченный отряд, — сказал он. И прибавил, доставая с крючка свою куртку: — А это входит в число обязанностей шерифа, не так ли, судья?

— Но это вовсе не уполномоченный отряд, Мэйпс! — закричал судья. — Никакой это не уполномоченный отряд! Это, Мэйпс, мятежная толпа! Толпа линчевателей…

Я подумал, что тут он загнул. Пусть эти люди и наладились повесить кого-то без суда и следствия, но между тем, как они собирались на это дело, и действиями мятежной толпы, на мой взгляд, большая разница. Однако, я промолчал.

— Как только я приду на место, эта толпа превратится в уполномоченный отряд… Разве не так, судья? — спросил Мэйпс.

— Не превратится! — заорал судья с большей злобой, чем того требовали обстоятельства, даже если принять во внимание тон, каким разговаривал с ним Мэйпс.

Джойс побледнел так, что прыщи выступили малиновыми, даже с какими-то синеватыми пятнами по всему лицу. Затем тихонько выскользнул за дверь.

— Полномочиями я их наделю по всей форме, будьте покойны. — Мэйпс уже был в куртке и сдвинутом на затылок сомбреро.

— У вас нет такого права, — сказал ему судья. — Единственный, кто в данном случае правомочен, — это Ризли.

Мэйпс начал что-то отвечать ему. При этом поставил одну ногу на стул и плюнул через всю комнату на стоявшую в углу печку. Он любил вот так раздразнить судью и, по-видимому, хотел продлить удовольствие. Предстояла хорошая перепалка, но я лично видел только один исход. Я решил последовать за Джойсом. По крайней мере мы предупредим Дэвиса, хотя что это ему даст, я просто не представлял себе.

У дверей я приостановился и сказал достаточно громко, чтобы увлеченный спором Тайлер расслышал:

— Значит, я скажу Дэвису, что вы будете, судья.

— Да, да, конечно, — сказал он, отводя на секунду взгляд от Мэйпса и улыбаясь мне широкой заученной улыбкой. На крючок я его все-таки поддел и, решив, что помочь делу чем-нибудь еще мне вряд ли удастся, побыстрее смылся и не подумал остановиться, когда он крикнул мне вслед уже совсем другим голосом, из чего можно было заключить, что смысл моих слов до него наконец дошел: — Погодите, ээ… погодите-ка…

Я прошел мимо миссис Ларч, которая стояла посреди холла, сложив руки на животе, и смотрела на меня так, будто во всем этом безобразии виноват я один. Подмигнув ей, я вышел, не потрудившись закрыть за собой входную дверь, пускай сама позаботится. Я еще не вышел на улицу, когда дверь со стуком захлопнулась, а к тому времени, как судья узнал наконец у нее мою фамилию и, открыв дверь, начал звать меня, я был уже далеко и мог свободно делать вид, что ничего не слышу.

Джойс был уже почти у перекрестка: он бежал, и полы его куртки хлопали по ветру. Можно не сомневаться, он передаст Дэвису все, что нужно, поэтому, отойдя на приличное расстояние от дома судьи, я сбавил шаг. Не так уж приятно бегать по улице в сапогах с высокими каблуками, а, кроме того, похоже, слухи о происшедшем успели распространиться по поселку. Не хотелось выставлять себя в дурацком виде. У каждого дома стояли люди и, вытягивая шеи, смотрели в сторону перекрестка. Несколько женщин бегали по улице, загоняя детей домой. Одна из них со страхом посмотрела на меня и остановилась, теребя уголок фартука и не отводя взгляда от револьвера у меня за поясом. Но испугалась она не меня.

— Лошади… — сказала она, будто я знал, что у нее на уме. — Увидишь Томми, пошли его домой, пожалуйста, — попросила она. Она даже не поняла, что я чужой здесь.

Возле следующего дома мужик в кожаных штанах садился на лошадь. На седле у него лежал «Винчестер». Женщина, по-видимому, его жена, стояла рядом, вцепившись в его ногу. Лицо ее было поднято к нему, она силилась что-то сказать, силилась удержать слезы… Муж молчал и только раздраженно качал головой. У него было прямое и злое лицо — таких лиц я повидал уже немало. Он старался высвободиться, прежде чем разгоряченная лошадь налетит на его жену, и не хотел обходиться с женой грубо, но она все не выпускала его. Маленькая девочка, двух-трех лет, стояла в кустах возле дома, опустив ручонки вниз, и горько плакала.