Марк Твен – Приключения Гекльберри Финна (адаптированный пересказ) (страница 4)

Сердце у меня бешено заколотилось от страха. Я осторожно спустил курок, повернул и побежал со всех ног к своей палатке. Душа у меня совсем ушла в пятки. Я поскорей собрал свои пожитки и перенес их в челнок, с глаз долой, потом погасил огонь и разбросал золу, чтобы костер был похож на прошлогодний, и в довершение своих предосторожностей залез на дерево.

Кажется, я просидел там часа два, но так ничего не увидел и не услышал. В эту ночь мне пришлось спать в челноке, вскакивая от каждого шороха. Утром я побоялся разводить костер, полдня пролежал в лодке, пригнув голову, голодный и напуганный до полусмерти.

– Нет, так больше невозможно! – сказал я себе. – Надо узнать, кто, кроме меня, есть на острове!

После этого мне сразу стало легче, я взял ружье и пошел к тому месту, где наступил на костер. Уже стемнело, когда среди деревьев замелькал огонек. На земле лежал человек. Голова у него была закутана одеялом. Я уселся в кустах и стал ждать. Скоро человек зевнул, потянулся и сбросил одеяло. Гляжу – а это Джим, негр мисс Уотсон!

– Привет, Джим! – обрадовался я и вылез из кустов.

Тот прямо подскочил на месте и вытаращил глаза, а потом бросился на колени и сложил руки, словно для молитвы.

– Не тронь меня! – истошно завопил он. – Я мертвецов не обижаю. Ступай обратно в реку, откуда пришел, оставь в покое старика Джима, я с тобой всегда дружил…

– Не бойся, Джим, – улыбнулся я. – Не надо бояться. Я не умер, а просто сбежал от своего изверга-папаши. Он меня бил и угрожал отнять деньги.

– А кого же убили в хибарке? – спросил Джим.

Я честно рассказал ему историю своего исчезновения.

– Ловко! Даже Тому Сойеру лучше не придумать, – признал Джим.

Я принес муку, грудинку, кофе, кофейник, сковородку, сахар и жестяные кружки, так что Джим прямо остолбенел от такой роскоши. Потом я поймал здорового сома, а Джим выпотрошил его ножом и поджарил. Когда завтрак был готов, мы развалились на траве и принялись за трапезу. Джим ел так, что за ушами трещало.

– А ты как сюда попал, Джим? – поинтересовался я.

Он замялся.

– Обещаешь не выдавать меня? – выдавил он наконец.

– Обещаю.

– Я… я убежал.

– Почему?

– Старая хозяйка, мисс Уотсон, вечно ко мне придиралась, просто жить не давала, но все-таки обещала, что в Орлеан ни за что не продаст. Однако в последнее время около дома стал вертеться один работорговец. Однажды я подслушал, как хозяйка говорит вдове, что собирается продать меня на Юг: ей бы не хотелось, но за меня дают восемьсот долларов, а это куча денег! Вдова принялась ее уговаривать, чтобы она меня не продавала, но я не стал дожидаться, чем у них кончится, взял да и сбежал. Кто ее знает, эту мисс Уотсон!

– Ну и правильно сделал, – одобрил я. – Чем дальше от мисс Уотсон, тем, по-моему, лучше!

Наутро мы с Джимом перебрались на крутой холм, в хорошую, просторную пещеру и перетаскали туда все вещи. Челнок пришлось надежно спрятать под густыми ивами. Жизнь наша потекла привольно и размеренно. При дневном свете мы носу не показывали из пещеры, а по ночам ловили рыбу, бродили по острову и много болтали.

Дней десять или двенадцать подряд вода все поднималась и поднималась и наконец вышла из берегов. В низинах остров затопило. По реке плыло много разного хлама – от разбитых лодок и плотов до целых строений. Как-то на рассвете мы взобрались в окно одного такого плавучего дома. Внутри виднелась кровать, стол, два старых стула, на полу валялись вещи, а на стене висела одежда. В дальнем углу лежал человек.

– Эй! – окликнул его Джим.

Человек не шевелился.

– Он не спит он мертвый, – приглядевшись, сказал Джим. – Стой здесь, я пойду посмотрю.

Он подошел к лежащему человеку и нагнулся над ним.

– Мертвец, – подтвердил Джим. – К тому же голый. Его застрелили сзади. Должно быть, дня два или три, как он умер. Поди сюда, Гек, только не смотри ему в лицо – уж больно его раздуло.

Джим прикрыл труп старым тряпьем, и мы принялись подбирать валявшуюся одежду и грузить ее в челнок. Нам достались жестяной фонарь, новенький карманный ножик, куча свечей и подсвечник, фляжка, жестяная кружка, рваное ватное одеяло, дамская сумочка с иголками, булавками, нитками, куском воска, пуговицами и прочей чепухой, топор и гвозди, удочка с большими крючками, свернутая в трубку оленья шкура, собачий ошейник и подкова. Когда мы уже собрались уходить, я нашел довольно приличную скребницу, а Джим – старый смычок от скрипки и деревянную ногу. Ремни от нее оторвались, а так вполне хорошая оказалась нога, только мне она была длинна, а Джиму коротка.

В пещере мы как следует осмотрели одежду, которая нам досталась, и нашли восемь долларов серебром, зашитые в подкладку старого пальто из попоны.

– Вот ты говорил позавчера, когда я нашел на горе змеиную кожу, что это не к добру, – заметил я Джиму. – А что плохого случилось? Наоборот, столько обновок раздобыли, даже деньги нам перепали! Врет твоя примета!

Этот разговор состоялся во вторник, а в пятницу после обеда я пошел в пещеру за табаком и наткнулся там на гремучую змею. Я ее убил, свернул кольцом и положил Джиму на одеяло: думаю, вот будет потеха, когда Джим найдет у себя на постели змею! К вечеру, однако, затея со змеей вылетела у меня из головы. Джим бросился на одеяло, пока я разводил огонь, а там оказалась подружка убитой змеи, которая его укусила.

Джим велел мне отрубить змеиную голову и выбросить, а потом снять со змеи кожу и поджарить кусочек мяса на огне. Он съел мясо, запивая его виски, и сказал, что это его должно вылечить. Ступня у Джима сильно распухла, и вся нога выше ступни тоже. Я решил, что ни за какие коврижки больше не дотронусь до змеиной кожи. Джим промучился четыре дня, а потом опухоль стала спадать.

Дни проходили за днями, вода спала и снова вошла в берега. Мне стало скучно, и я сказал Джиму, что переправлюсь за реку и разузнаю, что делается в городе. Джиму эта мысль пришлась по вкусу.

– Подожди до темноты, а в городе держи ухо востро, – посоветовал он. – А еще лучше переоденься девочкой. Так тебя никто не узнает.

Мы укоротили найденное в плавучем доме ситцевое платье, я закатал штаны до колен и влез в него. Джим застегнул сзади все крючки, и оно пришлось мне как раз впору. До самого вечера я тренировался носить эту непривычную одежду. Джим сказал, что у девочек походка более плавная, и велел, чтобы я бросил привычку задирать платье и засовывать руки в карманы.

Я переправился в город немного ниже пристани, и течением меня снесло к окраине. Привязав челнок, я побрел по берегу. В маленькой хибарке, где очень давно никто не жил, теперь горел свет. Я подкрался поближе и заглянул в окно. Женщина лет сорока сидела за простым сосновым столом и вязала при свече. Я набрался смелости и тихонько постучал.

4. Девочки и мальчики

– Войдите, – сказала женщина.

Я вошел и сел на стул. Хозяйка оглядела меня с ног до головы.

– Как тебя зовут?

– Сара Уильямс, – представился я.

– А где ты живешь?

– В Гукервилле, это вниз по реке. Я всю дорогу шла пешком и очень устала.

– Наверное, проголодалась. Садись, поешь. Одну дальше я тебя не пущу. Часика через полтора вернется мой муж, он тебя проводит.

Я принялся за еду, а хозяйка начала рассказывать про своего мужа, про родственников, которые живут вверх по реке, и про то, что раньше они с мужем жили гораздо лучше. Я все ждал, когда она заговорит про городские новости, и дело наконец дошло до моего отца и до того, как меня убили.

– Про Гека Финна мы в Гукервиле слышали. Кто же все-таки его убил? – поинтересовался я.

– Многие думают, что сам старик Финн убил.

– Да что вы?

– Сначала почти все так думали, а потом решили, что это дело рук беглого негра по имени Джим. Он сбежал в ту ночь, когда Гека убили. За него обещают награду триста долларов, а за старика Финна – двести. Негра должны скоро поймать, так что, может, и добьются от него правды.

– Разве его до сих пор ловят? – с замиранием сердца спросил я.

– Люди считают, что негр прячется где-нибудь недалеко. Я тоже так думаю, только помалкиваю. На днях я разговаривала со стариком и старухой, что живут рядом, в бревенчатом сарае, и они упомянули, между прочим, что никто никогда не бывает на острове Джексона. А накануне я там видела дым. Думаю, что этот негр скорее всего там прячется. Во всяком случае, стоило бы остров обыскать. Мой муж съездит и посмотрит вместе с соседом.

Мне стало не по себе. Чтобы занять руки, я взял со стола иголку и стал вдевать в нее нитку. Руки у меня дрожали, и дело не ладилось. Женщина замолчала. Я поднял глаза. Она смотрела на меня как-то странно и слегка улыбалась.

– Триста долларов это уйма денег, – сказал я, напуганный ее взглядом. – Вот бы они достались моей матери. А ваш муж поедет туда сегодня ночью?

– Да, после полуночи. Негр, заснет, а они прокрадутся в лес и в темноте сразу увидят костер.

– Я об этом не подумала.

Женщина все так же странно смотрела на меня, и я растерялся. Надо было выбираться из этого дома как можно скорее.

– Как, ты сказала, тебя зовут, деточка? – неожиданно переспросила хозяйка.

– М-мэри Уильямс.

– А мне показалось, ты сначала сказала «Сара».

– Да, верно: Сара Мэри Уильямс. Мое первое имя Сара. Одни зовут меня Сара, а другие Мэри.

– Да, Сара Мэри, тяжелые нынче времена. Крысы совсем обнаглели и разгуливают по всему дому. Я нарочно держу под рукой всякие вещи, чтобы бросать в крыс, а то они прямо покоя не дают. Вон лежит свинец, – указала она. – Вообще-то я попадаю метко, только вывихнула на днях руку…