Марк Стэй – Вороний народ (страница 35)

– Да. Закрой свой рот. – Тыквоголовый протянул руку в перчатке, схватил Терренса и притянул к себе, шепча ему на ухо древние слова. Запретные слова. Слова силы. Слова боли.

Фэй беспомощно наблюдала, как ее отец забился в конвульсиях, крича в агонии, его глаза закатились, а колени подогнулись. Он рухнул на землю, но его конечности все еще дергались.

– Оставь его в покое! – крикнула Фэй, борясь с порывом переступить черту.

– Отдай мне книгу.

– Нет, мое Тыквоголовшество, нет. Мы говорили, что не причиним вреда… – Сьюки бросилась вперед, но Тыквоголовый размахнулся и наотмашь ударил ее по лицу тыльной стороной ладони. Сьюки пораженно отшатнулась.

– Не вмешивайся. – Тыквоголовый обхватил голову Терренса и еще раз выплюнул слова ему в ухо. Фэй крепко зажмурилась и зажала уши руками, чтобы заглушить крики отца.

– Отдай мне книгу, – потребовал демон, – или твой отец станет одним из нас.

– Постой. Ладно. Ты можешь забрать ее. Я отдам тебе книгу.

Тыквоголовый отпустил Терренса, который упал вперед, бормоча:

– Фэй, нет, это не…

– Папа, тебе лучше помолчать.

– Но, Фэй…

– Пап, умолкни.

– Никаких фокусов, – предупредил Тыквоголовый, протягивая к ней руку.

– Отойди, – приказала Фэй, поднимая книгу и прижимая ее к груди. – Ну же, отступи, и ты получишь ее.

Тыквоголовый снова прошептал слова на ухо Терренсу, и глаза старика расширились от боли.

Фэй почувствовала, как на щеку упала холодная капля дождя, а за ней еще и еще. Опустив взгляд, она увидела жирные пятна на дороге. На черной соли.

– О нет.

Разразилась буря, ливень с шипением хлестал по листве и плескался вокруг нее. Черная соль начала расплываться. Подняв голову, Фэй увидела, что Тыквоголовый ухмыляется. Дождь лил во всю силу, и защитную линию смыло в мгновение ока.

Фэй заглянула в треугольные глаза Тыквоголового.

– Хочешь эту книгу, ты, большой оранжевоголовый уродец? Можешь забирать. – Она развернулась вокруг своей оси, словно метатель ядра, и швырнула книгу в темноту леса.

Тыквоголовый бросился за ней.

– Найдите ее, братья и сестры. Найдите и сейчас же принесите ее мне!

Фэй ринулась к отцу, который свернулся клубочком на земле.

– Папа. Скорее, садись на велосипед. – Она подняла его на ноги, и они вдвоем зашагали к лежащему неподалеку велосипеду. Фэй удерживала отца в вертикальном положении, пока он пытался перекинуть ногу через перекладину. – Ну же, папа. Подвинься и держись, – сказала она, втиснулась между ним и рулем и оттолкнулась, прежде чем начать крутить педали, направляясь по дороге в деревню. Возможно, со стороны ее отец и выглядел худощавым, но из-за дополнительного веса ей потребовалось в два раза больше времени, чтобы тронуться с места. – Помоги мне, папа. Толкай.

Терренс оглянулся на лес, где вороний народ рылся в густой траве в поисках книги.

– Фэй, я пытался сказать тебе, что это не книга твоей матери.

– Я знаю, пап, знаю. И у нас есть около десяти секунд, прежде чем старая тыквенная башка тоже это поймет. Поехали!

32

Бог пугал

– Владыка. Я нашел ее, она у меня. – Молния тихо пульсировала в облаках над головой, когда пугало с улыбающимся клоунским лицом подбежало к Тыквоголовому. Оно держало в руках толстую книгу в кожаном переплете и напоминало потрепанного Моисея, спустившегося с горы Синай.

– Молодец, брат, отдай ее мне. – Тыквоголовый выхватил томик и принялся листать его руками в перчатках.

Сьюки стояла в стороне от остальных, наблюдая с перекрестка, пока дождь усиливался, а над головой гремел гром. Она знала, что должна чувствовать холод и сырость, но единственным ощущением был скрутившийся в животе стыд.

Любимый Тыквоголовый ударил ее по лицу и отвернулся от нее. Даже его имя оказалось ложью. Как назвала его девушка в очках? Кефапепо? В его словах не было правды. Теперь она это знала. Как и то, что ей здесь не место.

– Нет. Нет, – рассвирепел Тыквоголовый, когда ветер начал перелистывать страницу за страницей. Остальные пугала столпились вокруг него. Сьюки протиснулась вперед и вытянулась, чтобы получше рассмотреть происходящее. В руках он держал книгу со старинными гравюрами. Картинки. Немного слов. – Это не то. Это не та книга. Дурак, это не та книга. Не та книга! – Он захлопнул томик, схватил его обеими руками и начал бить им по голове улыбающегося пугала. – Она солгала. Солгала нам. – Некоторые представители вороньего народа смеялись, хлопали в ладоши и тыкали пальцами, другие в страхе попятились, когда сверкнула молния и загремел гром.

Сьюки поморщилась при воспоминании о побоях от отца, когда она бывала непослушной. Она научилась сворачиваться калачиком, закрывать голову и твердить себе, что скоро все закончится. Позже они садились ужинать и улыбались, будто ничего не произошло. Сьюки всегда присоединялась к этой лжи, но больше всего ей хотелось сбежать, выйти и заблудиться, чтобы больше никогда не возвращаться. То была другая жизнь. Жизнь, которая продолжала настаивать на том, что именно она настоящая. Жизнь Сюзанны Габриэль.

Сьюки всматривалась в темную дорогу, ведущую к деревне. В ней всколыхнулись воспоминания о прогулках весенним утром, о нарциссах вдоль тропы и розовых цветах на деревьях, о смехе и жизни до наступления темноты.

Ей оставалось лишь шагнуть, затем еще раз, и продолжать идти, тогда она сможет оставить позади все это безумие.

– Пожалуйста, пожалуйста, остановитесь. – Крики пугала с лицом клоуна прервали мысли Сьюки.

Она развернулась, вмешалась в драку и со всей силы толкнула Тыквоголового, чуть не споткнувшись вместе с ним. Его цилиндр упал в грязь, дождь играл на нем, как на барабане.

Сьюки почувствовала, как остальной вороний народ, шаркая, отступает. Она взяла за руку пугало с клоунским лицом и помогла ему встать на ноги. Его голова стала неправильной формы, по всей земле валялась солома, и оно хныкало при каждом движении. Сьюки обхватила его руками, поддерживая.

– Ты – чудовище и тиран, – заявила она Тыквоголовому. – Ты обещал нам свободу, обещал счастье, но ты просто еще один обманщик, который указывает нам всем, что делать, только чтобы заполучить желаемое. Ты жадный и эгоистичный, и твоя голова слишком велика для твоего тела. Вот так.

– Ох, сестра Сьюки, – произнес Тыквоголовый, поднимая свой цилиндр и смахивая с него грязь, прежде чем вновь водрузить на голову. – Жадный? Эгоистичный? Разве я не даровал вам жизнь? Разве не дал вам цель? Хм-м? Братья? Сестры? – Он повернулся к остальным. Откуда-то раздались возгласы согласия, хотя и не столь многочисленные, как обычно. – Разве я не дал вам надежду? Не обещал исполнить ваши мечты? Не пожертвовал каждым свободным мгновением своего существования, чтобы воплотить их в реальность?

– Нет, – возразила Сьюки, ее стыд обратился гневом. – Если желаешь знать мое мнение, ты больше интересуешься этой книгой. Но она не для нас, не так ли? Она для тебя и только для тебя. Ты хочешь заполучить таящуюся в ней магию для себя, ты, жадный негодяй. Что ж, я больше не буду тебе помогать.

– Ты бросаешь мне вызов, сестра Сьюки?

– Да.

– Понимаю. – Тыквоголовый поманил к себе пугало с клоунским лицом. – Брат, подойди ко мне. Я должен загладить свою вину.

– Не ходи, – предупредила она, но пугало выскользнуло из ее рук и, пошатываясь, направилось к своему хозяину.

Тыквоголовый обхватил его голову руками, сжимая все сильнее и сильнее. Разум Сьюки стал легким, словно парящим, поскольку Тыквоголовый черпал силы из нее, ее братьев и сестер. Она сопротивлялась, цепляясь за мысли и воспоминания прошлого. Они казались призрачными и далекими, но этого хватило, чтобы сохранить ее сознание. Остальные были не так сильны, и Сьюки беспомощно наблюдала, как жизнь улетучивается из пугала с клоунским лицом, подобно воздуху из воздушного шарика. Оно упало на землю, его набивная солома развевалась на ветру, дождь хлестал по рубашке и брюкам.

Сьюки присела и взяла в руки пустую голову из мешковины. Его красная войлочная улыбка застыла навеки. Она прижала мешковину к груди, поднялась на ноги и отступила.

– Кто ты такой?

– Я ваш спаситель, – заявил Тыквоголовый. – Я ваш Бог.

– Нет, – покачала головой Сьюки. – Бог есть доброта, прощение и вечная любовь Небес. Он не такой, как ты.

– Тогда где же он? Этот добрый и всепрощающий Бог? – Тыквоголовый воздел голову к небу, где в облаках сверкнула молния. – Это он? Нет. Думаю, нет. Зато я здесь. Я настоящий. Бог пугал – да, мне нравится, как это звучит, – Бог пугал стоит перед тобой, Сьюки. И без меня ты – ничто.

– Неправда, – возразила она, крепче сжимая голову улыбающегося клоуна.

– Нет? И куда ты пойдешь, сестра? Кто даст приют такой бедняжке, как ты? Сырой пучок соломы в невзрачном клетчатом платье не найдет себе поклонника среди деревенских парней. Ни одна хозяйка не позволит тебе переступить порог ее дома, когда ты так выглядишь. В такую ночь, как сегодня, в гостинице нет мест. Может, в конюшне? Да. Ты можешь наслаждаться моей любовью и защитой, а можешь гнить вместе со свиньями и коровами где-нибудь в хлеву. Выбор за тобой.

Сьюки окинула взглядом своих братьев и сестер, молча стоявших за Тыквоголовым.

– Почему никто из вас ничего не говорит? – воскликнула она.

– Они не могут, – ухмыльнулся Тыквоголовый, и она увидела, что весь вороний народ пытается что-то произнести, подавшись вперед, будто их тошнит, поднося руки ко рту и горлу, но они не могли издать ни звука. – Почитай меня, Сьюки, поблагодари меня за все, что я тебе дал, и ты будешь жить дальше.