Марк Солсбери – Тим Бёртон: Интервью: Беседы с Марком Солсбери (страница 50)

Так что в фильме звучали превосходные голоса. Никто из актеров не выезжал на давно отработанных приемах, все прекрасно исполнили свои роли. Во время звукозаписи мы установили ненавязчивую маленькую камеру, чтобы снимать их: это могло помочь — некоторые из актеров теперь получили возможность более открыто выражать свои эмоции. Наверно, и мультипликаторам так было легче работать.

Если «Кошмар перед Рождеством» — американская по своей сути история, то «Труп невесты» скорее уходит корнями в европейское мироощущение. Здесь можно проследить близость к готической традиции и к нравам Англии викторианской эпохи.

Я определенно не желал относить действие к какому-то конкретному месту, да и подлинное этническое происхождение этой истории меня не слишком-то волновало. Больше всего привлекал сказочный аспект сюжета. Но было здесь и что-то от викторианской эпохи, а именно то репрессивное начало, которое ощущалось в мире живых. Это мне понятно: хотя нравы в Бербанке были вовсе не викторианскими, общество там было жестко структурировано, люди разбиты на категории и помещены каждый в свою ячейку. То же можно сказать и об общественной структуре викторианских времен. Это проявилось в «Трупе невесты» еще и потому, что мы снимали фильм в Британии и привлекли немало английских актеров. Хотя я и пытался следить за тем, чтобы речь персонажей не звучала слишком уж по-британски, это тоже создает некое смешение элементов и делает фильм не столь привязанным к определенному месту и времени. Джонни придает речи Виктора легкий оттенок английского акцента, что было вполне уместно и для некоторых второстепенных персонажей.

Хотя Бёртон превозносит сравнительно низкотехнологичные средства покадровой мультипликации за присущую им органичность, теперь он может сполна дать волю своему воображению благодаря некоторым техническим усовершенствованиям, появившимся после «Кошмара», — особенно неподвижным цифровым камерам вместо пленочных камер и более изощренно выполненным куклам.

Технология имеет свои плюсы и минусы, тут ничего не поделаешь. Мы стараемся свести технику к минимуму, сохранив покадровую анимацию в чистом виде, насколько это возможно. Главное отличие от работы над «Кошмаром» заключалось в том, что там мы использовали сменные головы, а на этот раз приемы были более тонкими. «Кошмар» — красивая мультипликация, но по мастерству изготовления голов, по их сложности уступает уровню «Трупа невесты». Впрочем, здесь у нас были свои проблемы: сменные головы в некотором смысле позволяют достичь большей чистоты исполнения. Так что можно сказать: чем более утонченные методы применяются, тем больше возникает проблем. С «Кошмаром» было проще еще и потому, что делать всякие причудливые персонажи в технике покадровой мультипликации гораздо легче, чем людей — здесь возникают большие трудности. Второстепенные персонажи лучше подходят к этому средству выражения, а вот люди в покадровой анимации выглядят зачастую весьма странно. Линия, отделяющая то, что срабатывает, от того, что не получается, — очень тонкая. При этом не хочется доходить до точки, когда начинаешь задавать себе вопрос, зачем ты вообще связался с этим средством выражения. Так что, когда мы справились наконец с главными героями, я стал чувствовать себя уверенней.

Персонажи, образующие фон, очень важны; здорово, если с первого взгляда на них понимаешь, что они из себя представляют. В Червяке многое взято от Питера Лорра. Мне всегда нравились эти старые «уорнеровские» мультфильмы, где один из героев был карикатурой на него. Я не знал его, не видел фильмов с Питером Лорром, но стоит увидеть это маленькое создание, и вы скажете: «Замечательный персонаж». Именно этого мы и добивались даже для тех действующих лиц, у которых всего пара сцен. Они фиксируются в вашем сознании похожим образом, и даже если у вас не будет возможности узнать их поближе, какую-то информацию вы все же получите. Если удается ухватить суть рисунка, это помогает в создании персонажа.

Один из них — Скрэпс, покойная собака Виктора, ныне — скелет в царстве мертвых. Как и многое другое, это можно рассматривать как отсылку к детству Бёртона.

В детстве у меня было несколько собак — они всегда играли важную роль в моей жизни. Для большинства детей это едва ли не первые дружеские отношения, в которые они вступают. И нередко они самые лучшие, самые незамутненные. К собакам питаешь искреннюю любовь — это эмоция в чистом виде. Очень важно не забывать об этом и в отношениях с людьми. Пип был первым по-настоящему моим псом: мне было года два-три. Простая собачонка, заболевшая чумкой; думали, что она протянет всего пару лет. Пип охромел, но прожил довольно долго. Замечательные большие глаза, а сколько в них чувства и чистоты...

И вновь зритель, видевший предыдущие фильмы Бёртона, возможно, заметит элементы тематики и стиля, знакомые по более ранним его работам. Если «Кошмар» содержит явный намек на Кэба Кэллоуэя, то в «Трупе невесты» через образ Боуна Дженглза приносится дань уважения Сэмми Дэвису-младшему[147]. Ни Виктор, ни Виктория не ладят с родителями, в то время как декорации фильма, его эмоциональная окраска и любовный треугольник имеют сходные черты с «Сонной Лощиной» и ее мультипликационной диснеевской версией, столь любимой Бёртоном в детстве.

Что-то уходит из жизни с годами, но есть вещи, которые остаются с тобой. Вот почему всем нам интересны фильмы — те, что вызвали у нас эмоциональный отклик, о которых не перестаем думать. Поскольку эти фильмы пробудили в вас чувства, они остаются как бы частью вашего эмоционального багажа. Пусть я сам это не всегда сознаю, но энергетика такого фильма — во мне. То была одна из первых увиденных мною мультипликаций, где соединены юмор и мрачность, внутренняя энергия и музыка.

Что касается Сэмми Дэвиса... Ну, подобная музыка и скелеты почему-то хорошо сочетаются. Да, этот персонаж возник именно так.

Нелады с родителями — что ж, дело обычное. Наверно, девяносто процентов детей проходят через это. И для меня всегда был болезненным вопрос, что следует считать нормой, что воспринимается светлым, а что — мрачным.

«Пиксар», в отличие от своих традиционных конкурентов со студии Диснея, по большей части избегает песен и музыкальных номеров. В «Трупе невесты», как и в «Кошмаре», звучат песни Дэнни Элфмана, свидетельствующие о непроходящей привязанности режиссера к старой, диснеевской модели.

Здесь не совсем то же, что в «Кошмаре». Тот фильм ближе к опере. В «Трупе невесты» есть музыка, она в нем органично присутствует, но мюзиклом его не назовешь. Дэнни написал ее так, что в истории подобного рода музыка становится одной из характеристик персонажа. Она вполне на своем месте. Я не любитель прилипчивых песен, которые существуют сами по себе и не вплетены в ткань фильма. У меня на них хороший нюх, и я стараюсь проявлять осторожность и предвидеть подобные ситуации. В моих фильмах есть песни, но исполняет их не Селин Дион...

2005 год застал Бёртона в очень интересный момент его карьеры, когда готовились к выпуску два фильма, отражающие его прошлые увлечения и указывающие, хотя и неопределенно, на будущие. Тем временем произошли изменения в его личной жизни: Бёртон стал отцом. Впрочем, он крайне неохотно отвечает на вопрос, повлиял ли опыт воспитания ребенка на его работу.

В настоящий момент я не чувствую, что отцовство как-то повлияло на меня, если не считать чисто физических ощущений. Некоторые задают этот вопрос в еще более упрощенной форме: «Вот вы стали отцом, и именно поэтому решили снимать «Чарли»? Вы теперь будете делать фильмы для детей?» Мне хочется им ответить: «Разумеется, нет. Скорее уж я стану снимать фильм ужасов или порно...» Конечно, когда становишься отцом, приобретаешь важный эмоциональный опыт, испытываешь удивительные ощущения — все это влияет на твою жизнь: занимает мысли и отнимает время. Но я не думаю, что это каким-либо образом изменит форму и характер фильмов, которые я собираюсь снимать. Возможно, они станут даже в чем-то более жесткими...

Забавно, что свои фильмы я снимал на разных киностудиях и всякий раз проходил через один и тот же кошмар. И мне хочется спросить: «Зачем?» Да, я знаю этот мир, но не особенно его люблю. Нет причины, почему мне не следует или почему бы я не смог сделать настоящий фильм ужасов. Я бы этого хотел, но, поскольку у меня нет подобного опыта, это, наверно, было бы похоже на изучение незнакомого языка, как это ни смешно. Хотя, мне кажется, это могло бы оказаться не столь уж и трудным.

Вот что я понял: нужно браться за дело, ни с кем не советуясь. Я уже дважды поступал именно так: помню свои попытки сделать «Эда Вуда» и «Эдварда Руки-ножницы» с малым бюджетом — у меня было такое чувство, что не надо никому называть свое имя, а лучше вообще его изменить; просто начать работу и делать ее. Много препятствий возникает из-за того, что тебя воспринимают определенным образом. Люди думают, что у тебя много денег, ты большой голливудский режиссер и, если ты не платишь кому-то, значит, чуть ли не грабишь его. Как ни странно, известность создает немалые проблемы.

Мне нужно время, чтобы набрать воздуха в легкие: я не хочу повторения все той же ситуации. Какой-то механический аспект всего этого... Даже говорить не хочется. Думаю, те дни миновали, несомненно, миновали по самым разным причинам. И я не собираюсь вновь возвращаться к этому, по крайней мере не теперь. Есть другие вещи, которые нужно сделать. Для меня чрезвычайно важно, как будет протекать работа в следующий раз, — иногда я ощущаю себя своего рода наркоманом. А сейчас надо остановиться и подвергнуть переоценке сделанное.