Марк Солсбери – Тим Бёртон: Интервью: Беседы с Марком Солсбери (страница 44)

Это была одна из тех книг, которую читали нам в школе. Доктор Сьюз пришел немного раньше, но Роальд Даль был, пожалуй, моим вторым опытом знакомства с писателем, пытающимся создать современную сказку, построенную на смешении света и тьмы, ведущим с детьми разговор на равных, используя детский политически не корректный юмор. Мне давно нравилась эта история, а эмоциональный фактор всегда был для меня решающим.

Книга Даля впервые была экранизирована в 1971 году под названием «Вилли Вонка и шоколадная фабрика». Поставил фильм режиссер Мел Стюарт, продюсировал Дэвид Л. Волпер, а сценарий написал сам автор. Картина частично финансировалась компанией «Квакер оутс» и снималась в Германии, в Мюнхене. Хотя фильм и не имел кассового успеха, он породил настоящий культ — дань восхищения игрой Джина Уайлдера в роли Вилли Вонки и в еще большей степени — своеобразным мироощущением Роальда Даля.

Я не очень большой поклонник первого фильма, он не пленил меня, как многих, — так, пожалуй, будет справедливо сказать. Странное кино, сделанное в весьма эксцентричной, раздражающей манере. Какая-то совершенно кислотная ретроспекция, когда они плывут в лодке. А в конце Вилли Вонка вдруг ни с того ни с сего становится милейшим человеком. Знаю, что многим этот фильм нравится: он запоминается надолго, но если его пересмотреть... Боюсь, что те, кто голосовали за внесение этой картины в «классику всех времен», видели ее очень давно. Я же, безусловно, не отношусь к первому фильму о Вилли Вонке, как к той, прежней «Планете обезьян»: когда я делал ее римейк, то прекрасно понимал, что нарываюсь. На этот раз я не испытывал подобной личной ответственности, такого давления просто потому, что к исходному фильму у меня было совсем другое отношение.

После смерти Даля в 1990 году компания «Уорнер бразерс» начала переговоры с его наследниками о новой экранизации. Вдова Даля, Фелисити (Лисси) Даль, на первых порах отнеслась к этой идее без большого энтузиазма, но «Уорнер бразерс» в конце концов уломали ее, пообещав, что ей будет дано право совместно с киностудией утверждать сценариста, режиссера и исполнителя главной роли. Первый вариант сценария попробовал написать Скотт Франк, в чьем послужном списке адаптации романов Элмора Леонарда «Вне поля зрения» и «Достать коротышку».

Мне позвонили с «Уорнер бразерс» и спросили, согласен ли я взяться за эту работу. У них за последние годы было три или четыре варианта сценария, я прочитал их все и почувствовал, что вхожу в суть дела. Я сталкивался с подобным раньше: ситуация несколько напоминала ту, что сложилась вокруг первого «Бэтмена». Проект находился на студии уже много лет, было немало попыток сдвинуть его с мертвой точки, но, мне кажется, когда работаешь над чем-то так долго, колеса устают и начинают крутиться немного медленней. Версия Скотта Франка представлялась мне лучшей, наиболее интересной и ясно изложенной, но ее отвергли, и она попала в этот адский круговорот разработки.

Что здесь обманчиво, так это кажущаяся простота. У литературы совсем другие выразительные средства, и то, что в книге выглядит хоть и сказочным, но ясным, в кино подчас невозможно передать без чрезмерного упрощения. Мне кажется, что кино требует несколько больших усилий, иначе дело продвигается с трудом. Вот группа персонажей переходит с одного места на другое, и ты знаешь, что это скверные дети, но кто такой этот Вилли Вонка? Эксцентричный кондитер?

Во всех вариантах сценария прослеживался достаточно распространенный сейчас ход мыслей: «Ну ладно, это плохие дети, но Чарли просто скучен с кинематографической точки зрения: он ничего не делает». Что ж, Чарли похож на девяносто процентов школьников, которые просто сливаются с общим фоном. В более ранних вариантах его пытались заставить что-то делать, выставляли эдаким вундеркиндом: «Следует показать Чарли более активным, а отца убрать: достаточно того, что Вилли Вонка олицетворяет отцовское начало». Все обсуждения сценария к этому и сводились — Вилли Вонка, мол, в конечном счете выражает идею отцовства. Я сказал: «Ничего подобного! В чем-то он даже нелепее детей». И мы отбросили этот сюжетный мотив.

У меня возникло желание отложить все в сторону, сделать шаг назад и спросить себя: «Ради чего мы все это делаем? В основном из-за книги. Почему книга так хороша? Чем она запомнилась?» Хотелось передать ощущение самой сути книги и сделать это наилучшим образом, во всей полноте, не пытаясь усложнить сценарий идеями типа «бег Чарли наперегонки со временем».

Я попросил написать свои варианты сценария Памелу Петтлер, которая работала над «Трупом невесты», и Джона Огаста, автора экранной версии «Крупной рыбы». Мне казалось, что Джон сумеет найти правильный подход и внести свежую струю, если обратится к истокам книги, добавив немного психологических мотивировок, так чтобы Вилли Вонка не был просто «этим парнем».

Речь шла о неких структурных элементах, простых вещах. Ну, скажем, семья Чарли: они недоедают и выглядят истощенными — поэтому Чарли должен быть худым, а не розовощеким крепышом, у которого такой вид, словно он только что плотно пообедал. Его дедушки и бабушки в весьма преклонном возрасте — пусть они и выглядят по-настоящему старыми, будто чуть ли не прикованы к постели. В первой экранизации дедушку Джо играл Джек Альбертсон — будь он жив, прекрасно подошел бы на эту роль по возрасту. Все это должно создать нужную атмосферу, некую особую, причудливую реальность.

Я должен был ощущать себя комфортно в мире, созданном Далем: его восприятие действительности, как мне кажется, близко моему. Мы добавили новые подробности, отсутствующие в книге, но я был уверен, что мы сохраняем верность духу первоисточника. Это одна из возможных интерпретаций, в ней есть некое анархическое начало, и восприниматься она может по-разному.

В подготовительный период работы над фильмом Бёртон посетил дом, где жил Даль, в бэкингемширской деревушке Грейт-Миссенден. Лисси Даль вспоминает, что, когда Бёртон вошел в знаменитую хижину, где любил работать Даль, он воскликнул: «Вот он — дом Бакетов!», Лисси подумала: «Слава богу, что она кому-то пригодилась!»

Это замечательно — добраться до истоков, увидеть их своими глазами. В подобных случаях я стараюсь быть настороже: ты прикасаешься к жизни писателя и должен сохранять почтительность, но не быть слишком зажатым. Было интересно посмотреть, где и как он писал, почувствовать эксцентричность этого человека.

Лисси показала мне оригиналы его рукописей — поразительное ощущение! Он все писал от руки и еще в меньшей степени придерживался политкорректности, чем в окончательном варианте книги. В черновиках у него чего только не было! Например, еще пятеро детей, одного из которых звали Герпес.

Когда работа над фильмом едва доходит до середины, дело порой движется медленно, поэтому на эмоциональном уровне очень важно получить подтверждение того, что тебе уже известно: Даль был весьма эксцентричной, чрезвычайно интересной, творческой личностью — потому-то и истории его так нравятся. Он был таким же, как его книги, и именно поэтому они столь увлекательны. И ты видишь, насколько велика сила писательского слова, если оно идет от сердца.

Идея о том, чтобы Бёртон передал на экране мир Даля, вылилась в словно заключенный на небесах творческий союз двух уникальных творцов со схожим — мрачным и даже несколько зловещим — взглядом на детей. Хелена Бонэм Картер вспоминает, как с удивлением обнаружила много общего между этими двумя людьми, когда смотрела документальный фильм о Роальде Дале. «Многое из того, что говорил Даль, можно было бы вложить в уста Тима, а что-то похожее он действительно говорил мне. Их обоих отличает недостаток политкорректности и очень мрачный юмор. Даль высказал также близкую Тиму мысль, что дети — маленькие дикари. Мне кажется, что Тима лучше всего понимают именно дети и те взрослые, в которых сидит повзрослевший ребенок».

Дело даже не столько в отсутствии политкорректности, сколько в тяге детей ко всему пугающему и опасному. Именно подобные вещи нередко сопровождают ребенка в процессе его роста и развития, пробуждают творческий потенциал. Есть замечательные дети, но все мы ходим в школу и знаем, что дети могут быть куда более жестоки к своим сверстникам, чем взрослые. Вот почему мне представляется, что Даль изобразил их верно. Я точно не знаю, как он относился к детям, да, в сущности, и не важно, любил он их или нет, но, несомненно, ему удалось передать их психологию. И уж конечно, он не говорил с ними свысока, умел найти точки соприкосновения. Именно поэтому детям нравится эта книга, ставшая классическим произведением: писатель говорит их языком и находит у них отклик.

Как и при работе над всеми предыдущими фильмами, Бёртон нашел в книге Даля несколько важных для себя личных моментов.

По тематике книга не столь уж далека от того, что я обнаружил в Бэтмене, Эдварде Руки-ножницы или Эде Вуде. Везде речь идет о личности, не вписывающейся в общество, отчасти антисоциальной, утратившей связи с окружающими, живущей беззаботно, но при этом мучимой проблемами, коренящимися в семейной истории, — все это можно сказать и о Вонке. Налицо также боязнь, пусть и не вполне ощутимая, вступать в контакты и иметь дело с другими людьми.