Марк Солсбери – Тим Бёртон: Интервью: Беседы с Марком Солсбери (страница 32)

Лиза Мари, муза Бёртона, сыграла Вампиру в «Эде Вуде»; увенчанную массивной прической бессловесную марсианку с неизменной жвачкой во рту, которая проникает в Белый дом («Марс атакует!»); и мать Икабода Крейна в «Сонной Лощине».

Когда мы вместе, можем и подурачиться. Это случается непроизвольно, с другими актерами так не выйдет. В уик-энд мы развлекаемся, примеряя костюмы, экспериментируя с гримом. Помню, как дурачились однажды: купили в Нью-Йорке дешевый парик и, прихватив с собой поляроиды, отправились в Вашингтон, где славно поработали для «Марс атакует!».

Лиза Мари сыграла в одном из самых ярких эпизодов картины. Облаченная в красно-белое платье, смоделированное самим Бёртоном, она беззвучно проскальзывает в Белый дом, жуткая до обалдения и одновременно смешная до колик, намереваясь убить президента и его жену.

Трудно было сделать эту сцену смешной, но мне кажется, Лиза Мари справилась хорошо. Крайне непросто что-то изображать, двигаясь и не говоря при этом ни слова. Мы потратили уйму времени, размышляя, во что бы ее одеть, и придумали пару технических штучек, чтобы сделать походку марсианки немного механистичной. Почти как в хореографии, где в процессе танца создается оптическая иллюзия иного типа движения. Мы работали с Дэном Каменом, хореографом, участвовавшим в съемках «Чаплина»[103], и я многому у него научился.

Любителям мелочей будет интересно знать, что собачка породы чихуахуа, туловище которой по ходу фильма оказывается соединенным с головой героини Сары Джессики Паркер, принадлежит Бёртону и Лизе Мари, которая подобрала ее на улице во время поездки в Японию.

Мы как-то в Токио беседовали в машине с двумя своими попутчиками, проезжая через один злачный район — сплошь ночные клубы. Кругом полно народу, иллюминация, как в Лас-Вегасе, а Лиза вдруг говорит: «Остановите машину». Уж не знаю, как она увидела эту собачонку в маленькой клетке ярдах в пятидесяти от нас. Так что все верно: мы подобрали ее в Токио, назвали Поппи, — хороший песик.

В 1998 году Бёртон поставил свой первый рекламный ролик — французской жевательной резинки «Голливуд-гам». По сюжету тридцатисекундного ролика садовый гном сбегает из своего сада, едет автостопом на мусоровозе и в конце концов оказывается на волшебной лесной поляне, где плавает в пруду вместе с молодой женщиной, похожей на Лизу Мари (но это не она!).

Ну и хорошо. Не думаю, что я так уж и ринусь снимать рекламные ролики. Такая возможность подвернулась как раз тогда, когда у меня была пауза. Реклама казалась достаточно простой и сулила приличные деньги, вот я и решил попробовать. Моя проблема в том, что я отношусь к любой работе так, словно снимаю художественный фильм. Мне советовали подходить к рекламе просто как к способу заработать немного денег и не слишком беспокоиться из-за нее. Но я так не умею. Если хотите знать, иметь дело с клиентом — все равно что с киностудией. Меня изрядно тошнит от всего этого.

«Сонная Лощина»

В 1994 году постановщик спецэффектов Кевин Ягер взялся за режиссуру «Баек из склепа» для компании Эйч-би-оу[104] (специально для этого шоу он придумал и сконструировал ведущего — ужасного Хранителя склепа). У Ягера появилась идея снять художественный фильм по рассказу Вашингтона Ирвинга «Легенда о Сонной Лощине». Через своего агента он познакомился с Эндрю Кевином Уокером, молодым писателем, чей сценарий «Семь» хоть и был благосклонно принят в голливудских кругах, до сих пор не нашел продюсера. Ягер и Уокер, объединив усилия, потратили несколько месяцев на разработку проекта сценария, который стали предлагать различным студиям и в конце концов заключили сделку с продюсером Скоттом Рудиным, продавшим проект «Парамаунту». Соглашение предусматривало, что Ягер будет режиссером, а Уокер — сценаристом, причем оба примут участие в разработке сюжета. Как это часто случается в Голливуде, по множеству причин проект забуксовал и, казалось, даже уже скончался, однако летом 1998 года Рудин и его сопродюсер Адам Шредер обратились к Бёртону, только что отделавшемуся от «Супермена», с предложением ставить фильм по сценарию Уокера.

После «Супермена» я не знал, чем заняться. И тогда прислали этот сценарий, который показался мне сильным и очень понравился. Никогда не доводилось раньше снимать настоящий фильм ужасов, что весьма забавно, ведь фильмы этого жанра — мои любимые. В сценарии были образы, за воплощение которых я бы с радостью взялся: ветряная мельница, Дерево Мертвых. Правда, я не самый большой любитель лошадей. Но рассказ Вашингтона Ирвинга по-настоящему увлекательный; многие о нем слышали, но никто толком не прочитал. Однако все, включая меня, почему-то уверены, что читали (на самом-то деле я прочитал его совсем недавно). Речь там, грубо говоря, о человеке, который ищет еду, и рассказ довольно короткий. Пожалуй, силен не столько сам по себе рассказ, сколько оставляемое им воспоминание. Это один из немногих ранних по-настоящему американских рассказов в жанре ужасов, пусть даже его корни в иной мифологии. Существует мнение, что Вашингтон Ирвинг позаимствовал сюжет из немецкого фольклора, и это похоже на правду: некое германское влияние вполне ощутимо. Возможно, именно поэтому люди его знают: в рассказе есть символика, присущая хорошим сказкам и страшным историям.

Впервые опубликованная в «Записных книжках Джеффри Крейона, джентльмена» (1819–1820), «Легенда о Сонной Лощине» Вашингтона Ирвинга повествует о похождениях неуклюжего, полного предрассудков школьного учителя Икабода Крейна, который, борясь за расположение Катрины Ван Тассель со своим соперником Бромом Бонсом, встречается с призраком безголового всадника. Однако тыква, обнаруженная на месте встречи, наводит на мысль, что здесь замешаны не только сверхъестественные силы. Сценарий Уокера (несколько отполированный Томом Стоппардом[105]) превращает Крейна в нью-йоркского констебля, чья вера в науку и новейшие методы расследования преступлений встречает яростный отпор его начальников. Они посылают его на север, в долину реки Гудзон, где в маленьком городке Сонная Лощина он сможет на практике проверить свои теории, расследуя серию убийств, жертвы которых были обезглавлены. Крейн обнаруживает, что Всадник — вполне реальное, хотя и сверхъестественное существо, а вовсе не чей-то розыгрыш. Рассказ Ирвинга неоднократно экранизировался, наиболее достойны внимания диснеевский короткометражный мультфильм 1949 года «Приключения Икабода и мистера Тоуда» с закадровым голосом рассказчика — Бинга Кросби[106] и телевизионный фильм 1980 года с Джеффом Голдблюмом в роли Икабода Крейна.

Телевизионной версии я не видел и знал всю эту историю в основном по диснеевскому мультфильму — он мне всегда нравился. Помню, самым волнующим был для меня эпизод погони — до сих пор не могу смотреть его равнодушно. Любопытное совпадение: когда я поступил на учебу в Кэл-Артс, оказалось, что один из наших преподавателей работал художником-оформителем над сценой погони, и он принес показать несколько планов из этого старого мультфильма. Подобные детали в какой-то мере помогают понять, чем тебе больше всего хочется заняться, и поэтому, в частности, у меня возникло желание работать на студии Диснея. Компоновка, цвет и весь дизайн этой сцены были так красивы, она вся была словно пронизана энергией, прекрасно передавая ощущение северной части штата Нью-Йорк, особенно если вспомнить, что речь идет о мультфильме. Это была замечательная смесь юмора и жути, причем жути смешной, энергичной, грубой. Наш сценарий также содержал эти элементы. Забавно, но иногда в сценарии нравится то, что представляет для него потенциальную опасность, например, какие-нибудь идиотические реплики, которые попадаются в скверных фильмах ужасов. Девушка видит, как отрубают голову ее отцу, а доктор замечает: «Должно быть, это ужасное потрясение». Такие строчки... с ними приходится повозиться. А образный ряд, предложенный сценарием, замечательный. Как и имена — Икабод Крейн, Ван Тассель...

Движущей силой большинства предыдущих фильмов Бёртона было сильное отождествление автора с главными персонажами. В «Сонной Лощине» тоже присутствует этот личный элемент, хотя он и менее очевиден.

Мне, по-видимому, всегда были созвучны персонажи, одержимые неким внутренним конфликтом. Вот и Икабод не так чтобы нормален: он вроде бы и умен, но ему не хватает широты кругозора. Бывает, если человек слишком много думает, он загоняет себя в угол. Когда я читал сценарий, мне понравилось, что Икабод, в отличие от героя мультфильма, представлен как человек, живущий в основном тем, что творится в его голове, слабо связанный с происходящим вне его. Это создает хорошую динамику при сопоставлении с персонажем, не имеющим головы вовсе.

Икабода Крейна в исполнении Джонни Деппа можно рассматривать как чужака не только в Сонной Лощине, но и в своей профессии.

Что мне всегда нравилось в актерах фильмов ужасов, таких как Винсент Прайс или Питер Кашинг, — это их обособленность. Эти актеры всегда как бы сами по себе и хотя играют главную роль в фильме, но видом своим словно внушают окружающим: «Меня нельзя беспокоить, мне нужно делать свою работу, заканчивать исследование». Они, безусловно, умны, но что происходит у них внутри, догадаться невозможно. Их окружает ореол некой тайны. Вы чувствуете, что они одиноки, не слишком общительны, их мучают какие-то нерешенные проблемы, что-то происходит в их головах. И у вас устанавливается с ними внутренняя связь. Все это есть в «Сонной Лощине», изначально присуще материалу фильма и представляет для меня его основную притягательную силу. А Джонни здесь действительно хорош, он по-своему продолжает эту линию Прайса — Кашинга.