Марк Солсбери – Тим Бёртон: Интервью: Беседы с Марком Солсбери (страница 22)
Я решил снимать фильм в Лос-Анджелесе, просто потому, что это было более разумно. Мне казалось, здесь спокойнее, если учесть, что вытворяла пресса на съемках первого «Бэтмена». Курс доллара еще больше упал, и не было никакого смысла заниматься этим в Англии. Помимо всего прочего, я хотел работать в Лос-Анджелесе потому, что здесь мог привлечь к съемкам больше своих здешних знакомых, таких, например, актеров, как Пол Рубенс. Если бы я стал делать фильм в Англии, то смог бы захватить с собой далеко не всех актеров, но главное — мне нужна была энергетика другого рода. «Бэтмен возвращается» в каком-то смысле ближе к «Битлджусу», чем к первому «Бэтмену»: у него более причудливая энергетика, в то время как первый фильм более сдержан. Но я не думал о подобных вещах, просто работал, как будто снимал обычное кино, и делал то, что хотел бы увидеть, а это, по-видимому, таит в себе некоторую опасность, если речь о настолько масштабных проектах. Люди придерутся к каким-то эпизодам и станут спрашивать: «Что это за черная хрень течет изо рта у Пингвина?» Я отвечу им: «Не знаю, но можно послать ее на анализ. Этот злобный коротышка переполнен желчью, у него внутри много чего есть, — если хотите, могу сделать химический анализ». Для меня полезно, когда зрители задают вопросы о конкретных вещах, они не позволяют мне унестись в космические дали, но люди при этом часто доходят до смешных крайностей.
На съемочной площадке все происходит случайно: очень многое может пойти не так, как было запланировано. Чаще рушится то, что намечено, чем не получается незапланированное. Вот почему на встречах с актерами и всеми, кто работает над фильмом — художником, художником по костюмам, — я стараюсь убедиться, что все смотрят на вещи более или менее одинаково. Поэтому, когда вы оказываетесь на съемочной площадке, дело обстоит так: есть реальность сегодняшнего дня — конкретные люди, то, что у нас есть, чего нет, погода, прочие обстоятельства, и нам надо выжать из этого максимум возможного. А дальше остается лишь надеяться на лучшее. Репетирую я мало. Просто прихожу на место, огораживаю площадку и заполняю ее людьми в костюмах. Ситуация все время меняется, поэтому понимаешь, что к чему, только когда все составные части собраны. Очень многое приходится решать в последнюю минуту.
Чтобы снять сцену, мне нужно в среднем пять-шесть дублей, при условии, что с аппаратурой все в порядке. Часто я делаю больше дублей, когда возникают технические проблемы или применяются спецэффекты. Обычно я исхожу из ситуации на съемочной площадке. Иногда я что-нибудь нарисую, а из этого уже возникает идея кадра. Но чаще всего я просто плыву по течению. Опять-таки актеры всегда вносят личный вклад: у каждого свой набор приемов, какие-то предложения возникнут, когда будет видно, как они выглядят в своих костюмах. Еще раз повторюсь: все утрясается здесь и сейчас, на съемочной площадке.
Не в моих правилах использовать настоящих животных в искусственных декорациях. Я люблю животных, поэтому, например, не могу смотреть «Лэсси»[68]. После серии этого фильма воскресным вечером я не в состоянии заснуть: ненавижу, когда животные подвергаются опасности. Переживаю за них больше, чем за актеров или кого-то еще. У меня очень строгие критерии на этот счет. Стараюсь избегать ненужного стресса: мне нравится наблюдать за животными, узнавать о них что-то новое, но при условии, что люди не мучают их, лишая естественной среды обитания.
Мне никогда такое не приходило в голову, а теперь, когда вы упомянули об этом, я не могу дать исчерпывающего объяснения, ну разве что речь идет о фильмах, по существу не имеющих сюжета, о небольших и весьма причудливых зарисовках персонажей, пусть даже зритель ничего такого и не чувствует. Подозреваю, что я просто привязан к именам персонажей даже на каком-то символическом уровне. Опять-таки не думаю, что кто-то увидит здесь глубокую разработку характеров — это своего рода небольшие альтернативные зарисовки персонажей.
Теперь, по прошествии многих лет, мне кажется, что боссы «Уорнер бразерс» были не слишком довольны фильмом. Такое у меня осталось ощущение. Я достаточно потрепал им нервы, но единственным моим желанием было сделать для них хороший фильм. Первый «Бэтмен» имел большой успех, что чревато множеством ловушек при попытке продолжения, но я старался поменьше об этом думать, а просто снимать хорошее смешное кино. Большинство проблем, по-видимому, возникло из-за масштабов постановки: у меня все время стояли над душой, постоянно подгоняли. Такова уж специфика больших фильмов, к тому же это отнюдь не точная наука, — так что мне пришлось пройти через нелегкие испытания. Много здесь было и личных моментов: смерть друга, проблемы в личной жизни — иногда только впоследствии начинаешь понимать, чт`о было неправильно. Тогда-то мне казалось, что съемки идут с чудовищным трудом: это, конечно, не улучшало ситуацию.
Но я все равно люблю этот фильм, даже больше, чем первого «Бэтмена». О втором «Бэтмене» сложилось предвзятое мнение, будто он очень мрачен, но, по-моему, первый фильм куда мрачнее. Просто такой вокруг культурный климат, и люди это ощущают, сами впитывая эти флюиды. Им прямо-таки навязывают подобное отношение. Я не согласен с таким подходом, считаю его порочным и опасным. Мне кажется, в самой культуре нарушен некий баланс, что должно бы вызывать гораздо большее беспокойство, чем мой фильм. Некоторые объекты выбирают в качестве мишеней, просто зацикливаются на них. А мне нравится картина, и мне за нее не стыдно: в некотором смысле это более прозрачная форма подачи бэтменовского материала, суть которого в размытости границы между злодеем и героем. Макс Шрек — своего рода катализатор для всех персонажей, и мне это нравится. Он вроде бы не носит маску, но это только кажется. А сам фильм в какой-то мере можно рассматривать как визуальный комментарий к различию в восприятии добра и зла.
По-видимому, так уж устроены мои мозги: первый «Бэтмен» был моим наивысшим усилием рассказать связную историю, и я сознаю, что это звучит как шутка. На опыте «Битлджуса» я понял: есть люди, способные сделать такое, что ж — замечательно. В любом из моих фильмов сюжет — самое слабое место, таково их общее свойство. Не понимаю, почему сюжету придают такое большое значение. Есть много фильмов, сильной стороной которых является фабула, мне они тоже нравятся. Но есть и картины иного плана. Разве фильмы Феллини имеют сильную сюжетную основу? Мне по душе кино, о котором я могу создать свое собственное представление. По правде говоря, есть картины, которые, наверно, вовсе не о том, о чем они по моему мнению. Просто мне нравится выдумывать. Люди все разные, поэтому и воспринимают они все по-разному. Так почему бы не иметь свое собственное мнение, не находить иные уровни восприятия, если вы хотите их отыскать, в зависимости от того, насколько глубоко вы исследуете предмет. Вот почему я люблю фильмы Романа Поланского, такие как «Жилец». Я испытывал похожие ощущения, пережил это, знаю, о чем идет речь. Или «Отвращение»: мне знакомо и понятно это чувство. «Горькая луна»: я видел, как такое случается. Просто тебя цепляет то, что ты видишь. Возможно, другого зрителя зацепит совсем другое, но это именно то, что понял я, то чувство, что я ощутил. Всегда буду противостоять стремлению к буквализму, когда всё пытаются разжевать и выложить перед тобой на блюдечке. Ненавижу такой подход.