Марк Солонин – После хорошей войны (страница 43)
Чего же не хватило для организации массового производства 76-мм бронебойных выстрелов? Времени? Ресурсов? Производственных мощностей? Танки Т-34 и КВ были приняты на вооружение Красной Армии 19 декабря 1939 г. Дивизионная 76-мм пушка Ф-22 была принята на вооружение еще раньше, в 1936 году. Как минимум с этого момента следовало бы озадачиться производством боеприпасов, позволяющих в полной мере реализовать боевой потенциал этих систем вооружения. Производственные мощности советской экономики позволили накопить к июню 1941 года 16,4 млн осколочно-фугасных выстрелов к 76-мм полковым, дивизионным и горным пушкам. И еще 4,9 млн выстрелов к 76-мм зенитным пушкам. А вот 76-мм бронебойных выстрелов по состоянию на 1 мая 1941 г. было лишь 132 тыс. единиц.
При этом еще следует принять во внимание, что бронебойный выстрел по стоимости и ресурсоемкости ничуть не превосходит осколочно-фугасный, а зенитный выстрел значительно сложнее и дороже бронебойного. Самым же убедительным ответом на вопрос о способности советской промышленности наладить массовое производство бронебойных снарядов можно считать наличие к началу войны 12 млн БР выстрелов к 45-мм пушкам. И даже это количество было еще признано недостаточным, и в плане выпуска боеприпасов на 1941 г. отдельной строкой прописано производство 2,3 млн бронебойных 45-мм выстрелов.
Тревожная ситуация с нехваткой 76-мм бронебойных выстрелов была осознана руководством страны, но с большим опозданием. Лишь 14 мая 1941 г. было принято Постановление СНК и ЦК ВКП(б), в соответствии с которым на одном только заводе № 73 планировалось довести выпуск 76-мм БР выстрелов до 47 тыс. в месяц. Тем же Постановлением поручалось наладить выпус к БР выстрелов к 85-мм зенитной пушке (с темпом 15 тыс. в месяц) и тяжелой 107мм корпусной пушке. Разумеется, за оставшиеся до начала войны несколько недель радикально переломить ситуацию так и не удалось.
«Так вот почему немецкие танки доползли до Москвы и Тихвина!» - воскликнет торопливый читатель и будет глубоко не прав. Все познается в сравнении, и сравнение числа БР снарядов с количеством осколочных и фугасных является лишь одним из многих критериев оценки. Бронебойными снарядами не стреляют по площадям, не ставят огневые завесы, не ведут заградительный огонь, их и не обязательно расходовать миллионами. Бронебойные снаряды используют при стрельбе прямым выстрелом, по отчетливо видимой цели.
В составе немецкой армии вторжения целей, на которые стоило бы тратить трехдюймовый бронебойный снаряд, было порядка 1400 (строго говоря, еще меньше, т. к. среди учтенных в этой цифре средних танков Pz-IV было некоторое количество машин ранних серий с 30-мм лобовой броней). Поделив реально имевшиеся снаряды на число танков, мы получаем впечатляющую цифру: 95 штук 76-мм бронебойных снарядов на один средний немецкий танк или САУ с усиленным лобовым бронированием.
Да, конечно, война - это не пасьянс, и на войне нельзя попросить противника подогнать средние танки к огневым позициям 76-мм «дивизионок», а прочую легкобронированную мелочь - поближе к противотанковым «сорокапяткам». Но даже если обстоятельства боя заставят расходовать дефицитные 76-мм БР снаряды на любую появившуюся в прицеле бронированную гусеничную машину (а таковых в вермахте на Восточном фронте насчитывалось никак не более 4 тысяч, включая пулеметные танкетки и легкие САУ), то и тогда чисто арифметически войска Красной Армии имели в наличии 33 снаряда на одну цель. При умелом использовании - вполне достаточно для гарантированного поражения. «Очень мало» это будет только в сравнении с гигантским масштабом производства бронебойных 45-мм снарядов, коих к началу войны было накоплено в количестве 3000 штук на один немецкий танк.
Увы, приведенная выше арифметика слишком проста и не учитывает самое главное - как были распределены и использованы наличные ресурсы. Упомянутые выше 132 тыс. 76-мм БР выстрелов в пересчете на одно дивизионное или танковое 76-мм орудие дают 12,5 выстрела на ствол. И это в среднем, если бездумно поделить «всем сестрам по серьгам». Однако еще 24 апреля 1941 г. зам. наркома обороны, начальник ГАУ маршал Кулик отправил в западные приграничные округа телеграммы следующего содержания: «76-мм бронебойные выстрелы направлять в войска по следующему расчету: на каждую пушку в стрелковых дивизиях - 6, в кавалерийских дивизиях - 12, моторизованных дивизиях - 12, укрепрайонах -12, бронепоездах - 10, казематные орудия - 20, капонирные - 10, на танках КВ -25, на танках Т-34-13». А следом идет еще одна, очень интересная фраза: «Расчет составлен на боевой состав к 1.1.42 г., исходя из фактического наличия бронебойных выстрелов к 1.7.41 г.». Т. е. в расчет было принято почти такое количество БР выстрелов, которое существовало в реальности к началу войны (22 июня 1941 г.), а вот «стволов» было учтено значительно больше («на боевой состав к 1.1.42 г.»).
Как же танки новых типов остались почти (а в ряде случаев - и вовсе) без бронебойных снарядов? Внятного ответа на этот вопрос не смог добиться и сам маршал Кулик. Так, 16 мая 1941 г. он отправляет в Минск, начальнику артиллерии Западного ОВО телеграмму № 1481, в которой сказано: «По Вашей телеграмме № 6/арт. состоящие на складах округа 76-мм бронебойные выстрелы отправляются в войска только в июне. Предлагаю немедленно оперативным транспортом вне обычного плана перевозок отправить бронебойные выстрелы в войска, в первую очередь - танковые дивизии». Прошел месяц и еще четыре дня. 20 июня в 15:30 маршал Кулик отправляет очередную (за номером 1543) телеграмму в Минск: «По докладу одного из командиров ПТАБР (противотанковой артиллерийской бригады) округ не выдает бригаде боекомплект артвыстрелов. Предлагаю немедленно выдать всем ПТАБР боекомплект, в том числе положенные бронебойные выстрелы. Телеграфируйте 21 июня Ваше распоряжение и объяснение причины недопустимой задержки отпуска боекомплектов».
Мне пока не удалось выяснить - поступило ли в Москву «объяснение причины недопустимой задержки», или начавшаяся на рассвете 22 июня катастрофа сделала эту переписку бессмысленной. Зато не вызывает сомнений другой факт - снарядов к 45-мм противотанковым пушкам было не много, а очень много.
В западных приграничных округах накануне войны было сосредоточено 50 % от огромного общего ресурса 45-мм артвыстрелов (всех типов, не только БР). Всего в пяти западных приграничных округах (Ленинградском, Прибалтийском, Западном, Киевском и Одесском) числилось 6870 «сорокапяток», и на каждую из них в среднем приходилось по 373 бронебойных выстрела; эта цифра варьировалась от 149 в Одесском до 606 в Западном округе.
И на этом перечень противотанковых средств отнюдь не завершается. Только в пяти западных округах под броней (на танках Т-26 и БТ, бронеавтомобилях БА-6/БА-10) было без малого 10 тыс. 45-мм пушек. Но даже считая по самому минимуму (не учитывая наличие собственных танков, не учитывая войска и вооружение Ленинградского и Одесского округов), утром 22 июня 1941 г. три тысячи немецких танков ожидала встреча с 4997 противотанковыми «сорокапятками», в зарядных ящиках которых хранилось 2,3 млн бронебойных выстрелов.
Уместно будет вспомнить и про наличие в трех приграничных округах (Прибалтийском, Западном и Киевском) 2201 зенитной пушки калибра 76-мм и 85-мм и 373 корпусных 107-мм пушек. Даже при полном отсутствии БР выстрелов эти мощные артсистемы могли быть использованы для борьбы с танками, т. к. их энергетика позволяла разогнать осколочно-фугасный или шрапнельный снаряд до скоростей, позволяющих пробить броню немецких легких танков на километровой дальности[4]. К войне в воздухе в Красной Армии относились серьезно, и артвыстрелов для зенитных орудий было накоплено немало (более 1100 на одну 76-мм зенитку в западных округах).
Через две недели после начала войны, 5 июля 1941 года, за подписью генерал-лейтенанта Ватутина, вступившего в исполнение обязанностей начальника штаба Северо-Западного фронта (накануне войны - начальник Оперативного управления, заместитель начальника Генштаба Красной Армии), вышла «Инструкция по борьбе с танками противника», в которой предписывалось «заготавливать грязь-глину, которой забрасывают смотровые щели танка». И если отчаянный приказ Ватутина еще можно отнести к разряду трагических курьезов, то печально знаменитые бутылки с зажигательной смесью в июле 41-го были вполне официально приняты на вооружение Красной Армии и выпускались десятками заводов в миллионных количествах. Куда же подевались другие, несравненно более эффективные, нежели «грязь-глина» и бутылки, средства борьбы с танками?
Да, потери матчасти артиллерии были огромными. К 1 сентября 1941 года потеряно порядка 7,8 тыс. противотанковых 45-мм и 3 тыс. дивизионных 76-мм пушек. Немцы же к первым числам сентября безвозвратно потеряли 760 танков[5]. Возможно ли такое соотношение потерь танков и противотанковых орудий на поле боя, да еще и в ситуации, когда две трети танкового парка составляют легкие машины с противопульным бронированием? Разумеется, не только в бою с танками противника может погибнуть противотанковая пушка, так ведь и для немецких танков встреча с «сорокапяткой» не была единственной причиной потерь! Про уничтожение сотен вражеских танков отчитались и командиры советских авиационных дивизий, и командиры механизированных корпусов, а какое-то число немецких танков подорвалось на минах, завязло в болотах, да и злосчастными бутылками их поджигали не только в кино...