Марк Сафо – Мунсайд (страница 93)
Я снова покрутила рулетку. Цифра девять. Моя. Я получила пятьдесят тысяч и прошла на девять клеток вперед. Неплохо.
Многие думают, что архетип Трикстера был придуман Юнгом, хорошим другом Корнелиуса. Он гостил здесь какое-то время. У него есть работа, название которой уже вызывало для меня сложность: «Кросс-культурная концепция провокативности».
Именно фигура Трикстера стояла в центре всех фольклорных персонажей. Он не сильный, не слабый, не добрый, не злой. Он, наверное, ближе всего к людям. Этакий утрированный человек с гротескными чертами азартного игрока.
И почему раньше меня не смущал тот факт, что он сошел со страниц книжек? Не было такого демона, в отличие от ифрита, Асмодея, Лилит или Барона Субботы. Не было у него и легенд, конкретных черт. Он просто архетип.
– Я соткан из другой магии, – цокнул он, двигая машинку на четыре хода. Поравнялись. – Из людской. Я – демоническо-комический дублер культурного героя, наделенный чертами плута, озорника. Твой дублер.
Я посмотрела на него в упор и не глядя покрутила рулетку.
– Считаем деньги?
Я выиграла. Я выиграла. Это было видно невооруженным глазом, но сладости победы я не чувствовала. Он – мой дублер и двойник, но мой ли он противник? Если в итоге он «совершает благо», то был ли смысл с ним бороться?
Я всегда записывала его в категорию врагов, но являлся ли он таковым на самом деле?
– Так, а теперь твои… – Я не шевелилась, пока он перебирал купюры. – Или ты мне не веришь? Хочешь проверить сама?
– Нет, ты хотел, чтобы я выиграла, – бросила я. Трикстер расплылся в улыбке.
– Ты – прекрасный персонаж, Ивейн.
– Я – человек.
– Может, для Кави, но не для меня. Для меня ты – такая же пластиковая машинка. – Он поддел ногтем фишку, и автомобиль перевернулся вместе с розовой резиновой тушкой. Я чувствовала это. – Поздравляю, ты выиграла. Итак, твои вопросы? – Он заинтересованно наклонился вперед и подпер подбородок кулаком.
Он сам спровоцировал меня на первый вопрос. Два еще в запасе. Я всегда ему противилась, но сейчас, кажется, было не то время. А может, это блеф?
– Кто ты такой? Вся история. Целиком и полностью.
Этого он и ожидал. Самодовольно откинулся в кресло, готовясь к долгому рассказу.
– Демонам, как и людям, охота говорить только о себе, не правда ли?
Я молчала. Сколько времени осталось до полуночи? Полтора часа. Надеялась, что их хватит. Затем нужно будет добраться до Кави и не умереть по дороге.
– Раньше весь мир был как один большой Мунсайд. Земля, способная породить человеческие выдумки, живущая на вере. Так было до Нового Света, рокового открытия, вынудившего людей подвергать сомнению все сущее. Земля больше не плоская, не неизведанная, ей больше нельзя доверять.
Все это я знала и так.
– Но Мунсайд оставался последним нехоженым участком, абсолютно безлюдным и мертвым. Сила, наполняющая его и желавшая выжить, вцепилась в глупого, наивного матроса и щедро одарила его своими реализованными выдумками. Я родился в 1901 году.
Родился? 1901 год. Корнелиус, черт бы его побрал.
– Если так можно вообще сказать. Своим отцом я считаю Карла Юнга и Корнелиуса Лавстейна, великого в некотором смысле человека. По сути, Ивейн, я гомункул, искусственно созданный демон, выросший на злобном гении и маниакальной вере, доказавший Корнелиусу, что на этой земле можно сотворить что-то новое даже спустя три столетия.
То, как он произнес имя Корнелиуса, доказывало, что между ними была крепкая, вполне человеческая связь. Все это не укладывалось в голове. Но Трикстер, как ни парадоксально, был искренен и честен.
– Я – демон нового поколения, демон, сотканный из людской магии: психоанализа.
Бред.
– Корнелиус всегда знал, что мифология, культурология и психология – неотрывно связанные силы, и всю свою жизнь потратил на то, чтобы узнать, как устроен этот аппарат. Он был моим Виктором Франкенштейном, я – его Монстром. Он хотел отдать Мунсайд мне, сделать из него нечто совершенно иное, но одного демона было мало.
– И тогда появились менталисты?
– Второй вопрос! – Трикстер поднял палец вверх. – И он правильный. Ивейн, я выложу тебе все свои козыри из рукавов потому, что надеюсь, ты оценишь его и мой замысел! – Он задрожал от предвкушения и детской радости.
Он и правда был моим двойником. Только я слепо следовала за Кави, он – за Корнелиусом, продолжая делать это даже после смерти.
– Менталисты выросли из масонов, реально существующего тайного общества, которое возвело вокруг себя такую мощную мифологему, что та породила их самих, силу, трансформирующуюся от поколения к поколению и вечно меняющуюся. Архетип сильнее любого демона, ограниченного легендами и своей верой. В этом и секрет Штатов, принцесса. Мультикультурализм создал эту потрясающую, безбожную и безродную нацию и тем самым позволил Мунсайду выжить. Мировые заговоры, мода на пришельцев, тайные комитеты, ощущение фатальности и контроля кого-то сверху – все это, – громогласно объявил он, – воплотилось в них, в кучке людей, таких же, как ты, твои одноклассники, случайные прохожие, с одной простой силой – подчинять умы. Инженеры сознаний, они долго оставались в тени. И нет-нет… оставь свой третий вопрос при себе, я и так расскажу, почему они выступили сейчас и почему это пришлось на твое правление.
Он выдержал театральную паузу, а я замерла в оцепенении, боясь лишний раз вздохнуть или моргнуть.
– Мы долго ждали критической точки. Ослабление Кави, Мунсайда, нужен был сильный энергетический скачок, когда все поколения крестом сойдутся на тебе лишь для того, чтобы, как сейчас говорят люди, совершить ребрендинг Мунсайда.
– Ребрендинг?
– Ребрендинг, – шепнул он, наклонившись еще ближе и сверкая безумной улыбкой. – Другие демоны, Ивейн: внутренние, личные.
Боже мой.
– Все сложилось лучше, чем когда бы то ни было. Кави, очарованный маленькой принцессой, уставший от вечной жизни, отдал тебя в царство Морфея, позволил нам заковать твою личность, и мы взяли с него клятву о неразглашении и невмешательстве.
Мы не должны воссоединиться ни в коем случае.
– И Мунсайд достается нам, новым, с новыми демонами, созданными из людских патологий.
Исчезнувшие.
– Да-да, принцесса! – рассмеялся он. Как сверкали его глаза от счастья. – Мы воплотим идею Корнелиуса, нового бога, новых демонов. Ты заметила, да? Мы зовем их Апостолами Безумия. Каждый из них – ходячая иллюстрация душевного расстройства. Люди уже верят в них: в депрессию, ОКР, панические атаки, нимфоманию, клептоманию, фобии. Верят с большей охотой, чем в Асмодея или ифрита. Верят и сами не знают, что возвели внутри себя храм в их честь, молятся им каждым своим словом. И эту веру мы заключим в конкретные тела, которые со временем смогут выйти за пределы города. Если бы не несчастье Уоррена, он стал бы новым богом. У мальчика был маниакальный психоз…
Я неосознанно бросилась к Трикстеру и схватила его за воротник рубашки. Его лицо было настолько близко, что я видела чертей, отплясывавших в его глазах. Кончик носа едва не коснулся моего, мое колено уперлось в диван между его ног. Жар и электричество проскочили между нами.
Мой дублер, несчастный в той же мере, что и я. Слепой влюбленный. Это было его признание в любви к Корнелиусу, его проданная душа, как и моя, которую я с детства готовила для Кави.
– Ты будешь править новым миром, моя королева. Ты – ящик Пандоры. Ты – убийца, параноик, маньяк, одержимая… – жарко шептал он. – Но у тебя есть шанс спастись, можешь сбежать со своим ифритом. Тебе уже готова замена.
– Замена?
– Твой обожаемый инкуб. Я создал его так же, как и Корнелиус – меня. Безумный и обманутый брат-бастард, не менее безумная суккуб, помощь Лилит и моя, и вот он – инкуб. Следует за тобой повсюду. Спасает тебя от участи.
– Спасает?
Трикстер улыбнулся еще шире, отрывая взгляд от моих губ.
– Это уже четвертый вопрос, дорогая. Мы так не договаривались.
Они сидели друг против друга в шикарной гостиной на фоне панорамного окна, вместившего в себя апокалиптический ужас грозового неба и бурлящего океана.
А в доме царила атмосфера Рождества. Рыжая Лилит радостно готовила ужин, белокурый Самаэль помогал накрыть на стол и зажечь свечи. Они с Асмодеем сидели в гостевой комнате, вслушиваясь в хлопоты за дверью.
– Наверное, вы хотите, чтобы
Асмодей перевел на него спокойный, чуть заинтересованный взгляд.
– Да, было бы замечательно, – ответил он и снова погрузился в умиротворенное молчание.
Он достал спрятанный во внутреннем кармане нож. Асмодей, увидев его, лишь хмыкнул, улыбнувшись мертвенно, уголком губ.
– Таким ты его не вызовешь, лишь убьешь себя.
– Знаю. Я нашел его в Библии, еще когда работал в библиотеке. Я узнал его: легенда об Исааке, о жертве.
Асмодей смотрел на него с нечеловеческим спокойствием.
– А еще я там нашел книгу «Ивейн, или Рыцарь со львом», старую, с рисунками. Он, другой, любил эту книгу?
– Человек, которого ты любил, любил эту книгу.
– Это же
– Да. На всякий случай.
Большего ему и не надо. Кави оставил священный клинок Исаака на столике, словно простой столовый прибор. Будто в нем не было никакой ценности.
– Она не придет? – спросил он жалким и грустным голосом. – Я хотел бы попрощаться.