Марк Пекарский – ..из коллекции Марка Пекарского (страница 4)

Однако вернёмся к теме интуитивного предвидения и попробуем облегчить восприятие материала. Привожу пример из самого себя: однажды, являясь членом жюри конкурса ARD в Мюнхене, я сумел поставить правильный диагноз в пятидесяти девяти (!) случаях из шестидесяти одного. Процент попаданий – без чувства ложной скромности – весьма недурён! Что скажете?

– Вот, вот, пятьдесят девять. А в остальных двух – слабо было «в десятку»?

– Но я же не говорил, что никогда не ошибаюсь. Не угадал двоих соискателей: прослушав, как обычно, несколько тактов, туг же – положительный отзыв. Но через несколько минут – о ужас! – поверх всего пришлось написать: «Очень хорошо, но не более». Зато тут же после первого прослушивания три первых места присудил точно! И про Вас, молодой человек, попытаюсь угадать: на фортепианах можете баловаться сколько угодно, но успех ждёт Вас – попомните моё слово! – совсем на другом поприще. А если ошибусь, плюньте мне в… вот, возьмите моё фото… на память.

Себе же возможную ошибку я, конечно, прощу, потому что верю в справедливость аксиомы: «Всегда есть два взгляда на вещи». Что поделаешь, – ошибки у всех случаются. В подобных ситуациях есть только один совет:

Моя коллекция народного творчества

Здесь речь пойдёт о проблеме выбора – вопросе необыкновенно сложном с точки зрения этики, морали и, я бы сказал, нравственности. Это и немудрено, так как нам придётся подвергать рассмотрению, оценке и конечному выбору устное народное творчество, а ведь это святое, ничуть не меньше!

Предварительный отжим я уже произвёл и предлагаю байки про меня. Вне всякого сомнения, это смелое решение, поскольку огонь возможной вашей критики я принимаю полностью на себя. Ещё одна причина рассмотрения темы «обо мне» состоит в том, что ваш собеседник был неоднократно изустно прославлен, – и это будут сказки или байки, то есть маленькие сказки. Из числа Баек о Пекарском есть одна, напрямую относящаяся к теме предыдущей главы, – коллекционированию.

Байка №1 О Пекарском

(Про коровьи колокольчики)

Её рассказал ученик одиннадцатого класса Московской средней специальной музыкальной школы им. Гнесиных, затем студентом факультета НИФИЗДИ[8] Московской государственной консерватории им. П.И.Чайковского, затем… Короче… фамилию забыл… Может, когда-нибудь вспомню… Но, тем не менее: «Однажды Марк Пекарский, который очень любил колокольчики, которые висят на шеях у коров, которые пасутся на альпийских лугах, – однажды он поехал в Швейцарию. Его концерт должен был начаться ровно в 19.00 по местному времени. Ровно в 19.00 в женевском зале Forum Meyrin Пекарского не оказалось. Послали в отель – нет Пекарского. Объявили по радио – нет Пекарского. Обежали все места, которыми мог бы заинтересоваться российский артист, – нет Пекарского. Пришлось поднять в воздух эскадрилью вертолётов женевской полиции. Какое счастье, что Швейцария – небольшая страна, и через несколько минут командир одного из экипажей доложил по рации, что видит странную картину: невысокий бородатый человек в очках с эдельвейсом[9]наперевес гонится за коровой. Конечно же, это был Пекарский, который бегал по альпийскому пастбищу и снимал со всех коров колокольцы. Концерт был спасён, но… маэстро ещё предстояло объясняться со швейцарским правосудием».

Какая печальная история… Воистину, путь коллекционера усеян не столько лаврами, сколько терниями… Вот пример: простые вентиляторы… Казалось бы, какие неприятности может доставить это устройство для подачи воздуха? А вот послушайте.

Байка №2 О Пекарском

(Про вентиляторы)

Её рассказал учащийся… студент факультета… им. П.И. Чайковского: «Однажды Марк Пекарский ехал в Англию, точнее, в Шотландию, точнее, в Глазго. В Шереметьево, на таможне, его, как вы правильно предположили, конечно же, остановили, так как… Его багаж составляли 84 металлических ящика с инструментами. Швейцарский music box 1897 года рождения – этот механический аналог современных электронных музыкальных развлекательных агрегатов перевозился в ящике № 656. На его валиках было записано 18 мелодий, среди которых особенно эффектными были увертюра к Тангейзеру Вагнера, Песня Варлаама из Бориса Годунова Мусоргского и русская народная песня Не одна я в поле кувыркалася. До столетнего юбилея музыкального ящика оставались считанные дни, и композитор Александр Раскатов к этому случаю написал своё великое произведение Воспоминание об «Альпийской розе», в котором прославил не только сам юбилей, но также и Байку № 1. Для достойного празднования юбилея Пекарскому понадобились вентиляторы… много вентиляторов… целая партия вентиляторов… Четыре из них участвовали в новом произведении Раскатова Гра-ка-ха-та на тексты Велимира Хлебникова, написанном для солирующего тенора и одновременно скрипача Алексея Мартынова и Ансамбля Пекарского. Остальные вентиляторы… О, вы даже не представляете себе, для чего же нужны были остальные… Я тоже не представляю… Сам же Пекарский объяснял их необходимость специфическими чисто шотландскими климатическими условиями, при которых совершенно необходимо было вставлять эти вентиляторы внутрь литавр, что позволяло влиять на окружающую температуру и таким образом регулировать интонацию швейцарского музыкального ящика. Шереметьевские таможенники не удовлетворились представленными Пекарским объяснениями, но всё же пропустили эту партию вентиляторов…»

Проблема, тем не менее, так и не была решена на веки вечные, так как в следующий раз…

Байка №3 О Пекарском

(Про театральных женщин)

Её рассказал невольный свидетель случившегося, который пожелал остаться неизвестным:

«После приземления в Риме перед блюстителями торговых пошлин встала всё та же проблема, и они решили досмотреть весь багаж Пекарского. Каково же было их изумление, когда в ящиках №№… – да не важно, в каких именно, – они нашли партию… российских женщин, командированных Российским союзом театральных деятелей на празднование в Риме столетнего юбилея Владимира Владимировича Маяковского. Пекарский возглавлял тогда Театр звуков, „а союзовские“ дамы были оформлены как члены театра. Поняв, однако, что снять пошлину с театральных членов Пекарского не удастся, их вместе с самим Пекарским передали на паспортный контроль.

Жене Пекарского, Ольге Петровне Колесниковой, легальность которой Пекарский догадался вовремя оформить, удалось убедить итальянцев, что «союзовские» женщины – не живой товар (прости, Господи!). Сам же Пекарский – не только член этого гастрольного театрального товарищества, но и – более того – его глава, а не какой-нибудь су… суть… сутен… – пардон, не могу правильно произнести».

Короче – праздники как в Глазго, так и в Риме, невзирая на все трудности передвижения, в конце концов, удались. Это, в свою очередь, лишний раз доказывает, что на театре жизни искусство является единственной объективной реальностью, то есть субстанцией или, если хотите, материей в единстве форм её движения. Именно это качество не преминула отметить пресса: «Вы думали, что существует четыре элемента музыки, не так ли? Мелодия, гармония, ритм и тембр? Их пять, что наглядно показал Марк Пекарский… Добавьте театр!» (The Glasgow Herald).

– Непонятно, для чего Вам, г-н Пекарский, все эти приключения на свою… Умолкаю, умолкаю: вопрос, конечно же, риторический. В таком случае удовлетворите наше любопытство и скажите, как же началась эта… как бы поделикатнее… болезнь, что ли… Может, недомогание? Определённо, это уже лучше. Попробую ещё точнее! Да, да, да – это Вам понравится: увлечение?

– Ответ готов и даже уже напечатан. Он содержится в приветствии публике, пришедшей на открытие выставки Игры в инсталляциях, где были представлены инструменты из моей коллекции…

– При чём здесь инсталляции?!

– А что же есть, по-вашему, ударные инструменты, как не «монтирование и оборудование какого-либо предприятия или установки»[10] или – ещё проще – не сама установка, устройство?

Байка №4 О Пекарском

(Про барабанчик дарабукку)

Её рассказал однажды сам г-н Пекарский в Институте культурного и природного наследия им. Д.С.Лихачева по улице Космонавтов, дом 2:

«Дорогие друзья! В то время, когда я был студентом Музыкально-педагогического института им. Гнесиных[11], я часто бывал в этом доме. Здесь тогда располагалось общежитие гнесинского института. А приходил я сюда, чтобы с однокурсниками и однокурсницами постигать премудрости того, что было абсолютно никому не нужно, но без чего нельзя было жить в нашей советской стране. Не знаю, как остальные, а я уж точно не понимал сути слов научный коммунизм, атеизм, марксистская эстетика, диамат и т.д. Поэтому после сокращённого до предела «изучения», сводившегося к списыванию друг у друга конспектов, мы весело общались допоздна. И вот однажды во время маленькой пирушки в комнате № 36 одна из очаровательных обитательниц этого жилища подарила мне арабский барабанчик под названием дарабукка. Он был похож на кувшин, поставленный вверх дном, а вместо самого дна была натянута кожа. Барабан не мог стоять самостоятельно, потому что его керамический корпус был слегка повреждён снизу. Ранение оказалось не тяжёлым, я был полон сострадания и, позабыв о девушках, весь вечер общался с моим новым другом…»