Марк Парсонс – Проект 9:09 (страница 51)

– Мне жаль, что тебе пришлось пройти через такое. Но сейчас ты выглядишь вполне уверенным в себе, как будто точно знаешь, кто ты.

– Думаю, внешний вид человека и его самоощущение могут сильно различаться… – Я помедлил. – Мне, например, кажется, что у тебя есть все, чего можно пожелать.

Кеннеди засмеялась, но как-то невесело.

– Сказать тебе честно? Все, что у меня есть, – это бутылка дешевой водки. Я прячу ее в своей комнате, чтобы родители не унюхали от меня алкоголь – хотя им, скорее всего, наплевать, – и пью в одиночестве почти каждый вечер. Не для удовольствия, а просто чтобы уснуть.

Ничего себе!

– Впрочем, еще у меня есть родители. Они никогда меня не хвалят – и не наказывают, что бы я ни делала. Завалю все предметы в школе, получу стипендию в Стэнфорде – им будет ни холодно ни жарко. Не понимаю, зачем они вообще решили завести ребенка? Ей-богу, я убить готова, лишь бы мне запретили выходить из дома, хоть разок. Просто чтобы понять, что им не плевать.

Вот кто бы мог подумать…

– И… я никогда по-настоящему не говорю с парнями. Или парни никогда не говорят со мной. Они подходят, приглашают на свидание, а сами пялятся на мои сиськи или начинают уговаривать напиться или накуриться, думая, будто это меня «раскрепостит» или еще что. Или начинают жаловаться на своих начальников и друзей. Но они никогда не говорят со мной. Обо мне. О чем-то важном для меня. Раньше я пыталась, но… – Кеннеди пожала плечами, – теперь сдалась. С девчонками примерно то же самое. Вроде как наоборот, но, по сути, то же самое. В общем, да… у меня есть все… – Она опустила взгляд и снова невесело засмеялась. – В основном все, что у меня есть, – это одиночество. – Она посмотрела на меня. Не пытаясь строить глазки. – Джей, я действительно считаю, что ты выглядишь как человек, который знает, кто он на самом деле.

Я задумался над ее словами. Большая часть того, что она сказала об одиночестве, относилась и ко мне тоже – по совершенно другим причинам, разумеется, – я чувствовал себя подобным образом еще до того, как умерла мама, и до недавнего времени. Так что же изменилось?..

– Ох, не знаю… Мне бывает жутко одиноко временами – и не так уж редко, – но, думаю, я нашел то, что у меня хорошо получается. Точнее, так: я нашел то, что мне небезразлично… Возможно, поэтому оно и получается неплохо. Если получается.

И тут я осознал, что именно это – сильнее всего прочего – изменило мое отношение к самому себе.

– Получается, – буднично подтвердила Кеннеди.

Я отмахнулся:

– Да и ладно. Я здесь не для того, чтобы учить тебя жизни. Ты все сама лучше меня знаешь. Большинство парней, наверное, делают тебе комплименты, чтобы попытаться… ну, ты понимаешь.

– Угу, – кивнула она.

– Но я все равно хочу тебе кое-что сказать. Потому что это правда и потому что, по-моему, ты должна это услышать. От человека, который не пытается тебе польстить. У тебя настоящий талант модели. Который мало связан с твоей внешностью. В мире полно привлекательных людей, но девяносто девять процентов из них не способны на то, что можешь ты. Ты умеешь вести себя перед камерой: держишься с таким видом, мол, плевать на нее, я – это просто я, нравится вам это или нет. Такое нельзя подделать. И по этой же причине, мне кажется, ты смогла бы стать крутой актрисой. – Я посмотрел на Кеннеди и кивнул. – Честно.

Она слегка улыбнулась в ответ.

– Без лести?

– Ни капельки лести!

– Тогда спасибо. Правда. – Кеннеди помолчала, а потом вдруг спросила: – Ты с кем-нибудь встречаешься?

Чего?

Я начал отрицательно вертеть головой, но потом остановился.

– Честно говоря, не знаю… возможно.

– Как ты можешь не знать?

Хороший вопрос. Который я, правда, пропустил мимо ушей.

– Послушай, в любом случае я не думаю, что мне следует заниматься твоим портфолио. В одежде ты будешь сниматься или без.

Я достал телефон и принялся искать… Ага, вот оно. Местная фотостудия. У них все еще действует акция: 999 долларов за портфолио. Я скопировал ссылку, отправил ее Кеннеди, а потом сказал ей:

– Скинул тебе ссылку на других ребят.

– Ладно…

– Похоже, они знают, что делают… и цена приемлемая. – Я аккуратно спихнул ее с сиденья и встал рядом. – Думаю, они тебе больше подходят. И я действительно считаю, что у тебя здорово получается позировать. Но только тебе решать, чего ты хочешь.

Я чмокнул ее в щеку.

– Удачи!

Я бы соврал, если бы сказал, будто не думал о Кеннеди по дороге домой. Часть меня задавалась вопросом: «Ну и чего ты натворил?» – и воображала, что могло бы произойти, поступи я иначе, – все это сопровождалось весьма соблазнительными картинками. Но, кроме того, когда Кеннеди говорила о моем уличном снимке и когда потом рассказывала о своей жизни – о том, какая она на самом деле, – у меня возникло отчетливое ощущение некой связи между нами. Не в смысле парень/девушка, но, возможно… какой-то другой?

Ох, не знаю. Я в таких вопросах полный идиот.

Единственное, в чем я был почти уверен, так это в сегодняшних вечерних снимках. Но тут, пока не увидишь, наверняка не узнаешь. Поэтому, вернувшись домой, я быстренько сделал себе бутерброд, включил компьютер, загрузил фотографии и тут же уселся их просматривать.

Поначалу они казались очень похожими на вчерашние, но прошло время – и я начал одобрительно кивать, а ближе к последним нашел одну, которая мне особенно понравилась: мужчина вытянул открытые ладони перед собой, словно вопрошая: «Что?», а его жена широко развела руки и что-то говорила, явно выигрывая в споре.

Напоминало сцену из оперы или старого фильма, где женщина рассказывает историю, а мужчина играет вторую скрипку, иногда отпуская ехидные ремарки в сторону аудитории.

Я перевел снимок в монохром, осветлив женщину и ее выразительные руки. На затемненной сцене фигуру будто подсвечивало лучами прожектора, и отраженный от нее свет падал на мужчину.

Мне пришло в голову название: «Как все начиналось». Снимок, с одной стороны, выглядел забавно, но, вообще говоря, я надеялся, что он рассказывает более глубокую историю – про любовь, ответственность и течение времени.

Я был очень доволен результатом. Или, возможно, очень доволен тем, что добился хоть какого-то результата после вчерашнего провала. В любом случае я сделал то, чего обычно не делаю, – отправил фотографию кому-то еще, прежде чем запостить ее на сайте.

Эй, я в восторге от этой фотки, поэтому решил сразу отправить ее тебе. Как доказательство твоего таланта, а не моего. Она с сегодняшней съемки, которая начиналась так же, как вчерашняя. Но потом мне вспомнился твой совет – и все пошло на лад. Я не шутил, когда говорил, что вам пора открывать частную практику, доктор К.

Ответ не пришел, но было уже довольно поздно. Я загрузил фотографию на страницу «Проекта 9:09» и пошел спать. После происшествия в кофейне вы, наверное, уверены, что знаете, о чем я думал, лежа в темноте. А вот и не угадали.

Проснувшись, я первым делом проверил сообщения. Пусто. Позавтракал и снова проверил. Глупо, конечно. Разве я сам каждое утро выпрыгиваю из постели и, затаив дыхание, немедленно отвечаю на все, что пришло ночью? Нет, естественно. Может быть, Асси еще спит. Или не увидела мое сообщение. Или случился сбой, и оно до нее даже не дошло, или…

Стоп! Это мы уже проходили с сами-знаете-кем. Просто займись своими делами.

Я начал с уроков. Убрался на кухне. Даже стирку затеял. И, уж поверьте, этим вечером на углу улицы я оказался задолго до 9:09, с камерой в руке. А потом пошел в кофейню и как минимум час потягивал большой чай масала, прежде чем вернуться домой. В одиночестве.

И разумеется, я думал о том же, о чем и прошлой ночью.

Когда наконец наступил понедельник, я был просто счастлив. И примчался на английский на пять минут раньше. А мог бы и вразвалочку дойти. И заодно пива выпить. И сигаретку выкурить. Потому что одна из самых активных учениц мисс Монтинелло на урок сегодня не явилась.

И на обед тоже. Я устроился в конце столика, пока Олли и Сет болтали друг с другом.

Вернувшись из школы домой, я не выдержал и отправил Асси короткое сообщение:

Привет. ты не пришла. надеюсь, не заболела?

Молчание. После ужина я подумывал, не написать ли ей снова – а то и позвонить, – но это уж слишком отдавало чем-то вроде: «Эй, ты отправила меня в игнор?», а мне решительно не хотелось вести себя подобным образом.

В общем, я слегка удивился, когда в одиннадцать часов утра во вторник она пришла на английский – как ни в чем не бывало.

– Привет! – поздоровался я.

– Привет! – ответила она и села на свое обычное место.

Асси не злилась и не огрызалась на меня в классе, как раньше, но что-то явно изменилось. Вот, к примеру, когда мисс Монтинелло принялась рассуждать о ценности параллелизма в риторике, я заметил, что с его помощью можно воздействовать на эмоции читателя, а потом добавил:

– Это похоже на музыкальную связь. В некоторых песнях перед каждым куплетом добавляют хук или рифф, чтобы подготовить слушателя…

Тут я запутался в мыслях и вдруг почувствовал себя одиноким.

Перевел взгляд на Асси, но она смотрела на учительницу, как и все остальные.

– Благодарю вас, мистер Дивер. Кто-нибудь еще хочет что-то добавить к нашему обсуждению?

Могу поклясться, она даже посмотрела на Асси, когда это спрашивала.

Ноль реакции.