Марк Парсонс – Проект 9:09 (страница 24)

Он взял стакан и щедро плеснул в него золотистой жидкости.

– В любом случае текила!

Затем передал мне стакан. Я глотнул – ой! Бармен явно заметил выражение на моем лице, потому что тут же забрал стакан, сыпанул в него немного льда и долил чего-то похожего на лимонад. Я сделал еще глоток. Понаблюдав за мной, он улыбнулся во все тридцать два зуба:

– Vaya con dios, amigo[8].

Оставалось отсалютовать ему стаканом:

– Muy bien! Muchas gracias![9]

Я прошел через патио, чувствуя себя неловко и странным образом одиноко среди огромного числа людей. А когда наконец выбрался из толпы, направился через газон к заднему углу большого двора. Света там почти не было, но в темноте угадывалось нечто высокое, оштукатуренное. Подойдя ближе, я увидел традиционную мексиканскую печь, в круглом отверстии которой горел огонь.

Я шагнул к ней и постоял рядом: неплохое местечко, чтобы позависать немного. И тут же вздрогнул, осознав, что не я один такой умный: на пристроенной к топке скамеечке уже кто-то сидел. Ее сложно было заметить сразу, потому что она куталась в черную шаль, а голову накрыла черным капюшоном. Мне стало очень неловко, и я уже хотел вернуться обратно к танцполу, когда девушка подняла взгляд и приглашающе похлопала по скамейке.

Скелет-бармен явно знал свое дело, потому что я не стал отнекиваться и отказываться, а мысленно пожал плечами, подумав: «Почему бы и нет?», – и сел рядом. Повернулся к девушке, чтобы поблагодарить, и замер. Половину ее лица покрывала черная краска, а другую половину – белая, и между ними проходила четкая граница. Ни цветочков, ни паутины, ни еще каких-либо украшений. В свете огня из печи казалось, будто в воздухе передо мной висит только одна половина лица.

– Спасибо, – сказал я. – Я не собирался тебе мешать. Просто там не вечеринка, а зоопарк какой-то… а здесь тишина и спокойствие, и… В общем, я искал местечко, где можно посидеть… ну и, не знаю… помолчать немного. – Я запнулся, осознавая смысл собственных слов. – Гм, пожалуй, это прозвучало несколько иронично.

Она едва заметно кивнула.

– Ты всегда такой идиот?

А?

– На уроке кажешься довольно сообразительным, но сейчас… – Она утрированно пожала плечами. – Что-то начинаю сомневаться…

Я присмотрелся. Да это же АК-47! И она явно едва сдерживается, чтобы не расхохотаться. Я встал.

– Слушай, у меня и в мыслях не было ходить за тобой хвостом. Я понятия не имел, что ты тут. Всего лишь искал местечко, где…

– Можно посидеть и помолчать немного. Я знаю. Ты это несколько раз уже повторил.

– Извини. Не хотел тебе надоедать… Просто…

Черт, я чувствовал себя идиотом!

– Ладно, пока, – пробормотал я, собравшись уходить.

– Постой!

Я обернулся. Она похлопала по скамейке.

– Садись и наслаждайся тишиной, – ухмыльнулась она. – Если можешь, конечно.

Я мог.

Так мы и сидели, бок о бок – и знаете что? Мне понравилось. Я отхлебнул из стакана, чувствуя, как текила согревает горло, и задумался о Дне мертвых. Время почтить память ушедших… отпраздновать с ними. Они тоже должны повеселиться вместе с живыми – насколько понимаю, это и есть цель такой вечеринки. Мне был знаком лишь один мертвец. Я поднял стакан и посмотрел в небо.

– Я по тебе скучаю, – прошептал я и сделал большой глоток.

– По кому? – произнесла моя соседка, но так тихо, что я даже не понял, действительно ли она задала вопрос вслух, или я прочитал ее мысли.

С минуту я сидел молча, а потом так же тихо ответил:

– По маме.

Она кивнула, взяла у меня стакан, посмотрела на небо и, беззвучно что-то сказав, отхлебнула.

Потом мы молча сидели рядом, попивая из моего стакана и вдыхая воздух мертвых.

Через несколько минут она повернулась ко мне:

– Как там твой фотопроект?

Вопрос показался мне неожиданным, но искренним.

– Честно говоря, не знаю.

Она вопросительно изогнула бровь.

– То есть иногда я думаю, что могу сделать более или менее приличный снимок, а иногда такое ощущение, будто я самозванец… и понятия не имею, как нужно фотографировать.

Она кивнула:

– Я не фотограф, но хорошо понимаю твои чувства. – Она показала на куст возле забора. – Если мы оба сфотографируем тот гибискус, не сходя с этого места, могу поспорить, снимки будут очень похожими. Твой может быть немного лучше – если ты используешь зум или еще что-то, – но разница будет небольшая.

– Наверное, ты права, вот только я не в курсе, что такое гибискус. А дальше что?

– А дальше я считаю, что уникальность твоих фотографий скорее состоит в особом ви́дении – в том, как именно ты смотришь на мир, – а не в выборе ракурса и нажатии на кнопочку.

Она снова застала меня врасплох. Я медленно кивнул.

– Угу.

И понадеялся, что это прозвучало не просто как «угу», а как «какое интересное рассуждение, спасибо за глубокую мысль».

– Кстати, по поводу способа смотреть на мир, – сказал я, – мне кажется, твои рассуждения на уроке, ну, о том, что некоторые вещи должны оставаться недосказанными, звучали очень интересно.

Она даже улыбнулась в ответ. На секунду я пожалел, что не взял с собой «Никон»: было в ее улыбке что-то… не знаю, как сказать. А она уже принялась мне что-то объяснять:

– …и у меня есть предположение, что история не обязательно заканчивается на последней странице. Она заканчивается где-то дальше, в уме читателей, когда они размышляют над ней и над тем, какие события могли произойти после нее. Вот почему я считаю, что нет надобности связывать все концы, ведь…

И тут понеслось! Мы словно оказались на отличном уроке английского, только под ногами никто не мешался – ни учительница, ни другие ученики. Я не всегда соглашался с АК-47, но почему-то разговаривать с ней мне было проще, чем с кем бы то ни было раньше.

Мы уже довольно долго болтали, когда я спросил:

– А как идет твое писательство?

– Идет себе потихоньку. – Она посмотрела на телефон и, явно удивленная, встала. – Кстати, об «идет», мне действительно пора… гм… идти. – Теперь уже АК-47 выглядела смущенной. – И кажется, тут тавтология.

– Да и черт с ней. Еще раз извини за то, что помешал отдохнуть в тишине.

– Нет, что ты, я правда рада, что ты помешал. – Она улыбнулась. – Здорово посидели.

Я улыбнулся в ответ.

– Да, это точно!

И она ушла.

А я посидел еще, думая о маме. В основном. Ну или немного.

Потом я вернулся на патио и, пробравшись сквозь веселящуюся толпу, обнаружил Софию вместе с Хлоей и другими их подружками из школы.

– Умеешь ты вечеринки устраивать, – сказал я.

– Спасибо, но на самом деле это мои братья все организовали: музыку… еду… – Она кивнула в сторону гриля, на котором двое парней студенческого возраста жарили огромные куски мяса. – Они каждый год такую вечеринку закатывают, но мне впервые разрешили пригласить моих друзей.

– Я очень рад, что они разрешили.

– Я тоже, – улыбнулась София и показала на танцпол. – Похоже, и она рада.

Я посмотрел туда: Олли скакала и плясала с Сетом. Из меня танцор фиговый, поэтому я почти никогда не танцую. Честно говоря, Сет ненамного лучше. Но всем было плевать, и они с Олли явно весело проводили время.

Поглядев на то, как они скачут, я осознал, что надо бы отлить.

– Гм, а где у вас туалет? – спросил я.